Детдомовцев сломила наша жалость?
Детдомовцев сломила наша жалость?
Фото: Варя АЛЕКСАНДРОВА. Перейти в Фотобанк КП
На днях побывала в детском доме.
«Иди ты на **й, б**** такая».
От кого, вы думаете, я услышала этот вал русского ненормативного? От шестнадцатилетнего воспитанника детдома. И кстати, не в свой адрес…
Этот парень полушепотом отправлял в дальние дали руководителя благотворительного центра. Женщина, на его взгляд, привезла слишком мало подарков, да еще и попросила помочь ей донести их до зала, где уже собралась ребятня.
«Лучше бы мобилы нам доставили и плазму», — озвучивал он недовольства себе под нос.
Этому бандиту из-под полы поддакивали младшие разбойники из его свиты.
А эти дети — пока только позируют, как уличная банда, на деле они ласковые и умные малыши
Фото: Варя АЛЕКСАНДРОВА. Перейти в Фотобанк КП
Когда детдомовец пересек уже все границы дозволенного, я взяла его за руку и строго сказала, чтобы он перестал выказывать свое невежество. Парень посмотрел на меня так, будто я была его давним заклятым врагом, и меня прямо сейчас необходимо уничтожить. Правда, что-то ответить мне он не осмелился. Одно дело — бурчать себе под нос или кому-то в спину, другое — сталкиваться с противником лицом к лицу. Парень изловчился и освободил свою ладонь от моей хватки, мелькнул костяшками у меня перед носом и моментально скрылся. За эти две секунды «битвы» я заметила, что его рука исписана тюремными символами, а на казанках неаккуратно выведено — «С-Л-О-Н». Я, по своей наивности, подумала — «гелевой ручкой баловался, сорванец».
Одна надежда, что из этих ребят вырастут хорошие люди
Фото: Варя АЛЕКСАНДРОВА. Перейти в Фотобанк КП
Позже начался праздник. Пока руководитель благотворительного центра и специально приглашенная артистка развлекали малышей в зале, я в толпе ребятишек фиксировала на фотоаппарат их искренние чистые улыбки. Девочки изо всех сил старались быть красивыми перед объективом — расправляли плечи и павлиний хвост, парни от стеснения прятались за спины своих воспитателей. Однако в моменты, когда на сцене происходило что-то действительно смешное, мое присутствие их переставало волновать, и тогда получались самые настоящие кадры. Одно меня совершенно не радовало — недовольный бубнеж этого С-Л-О-Н-А. Он сидел на детском празднике и крепко выражался. То ему не нравился поощрительный приз, то интонация артистки не устраивала. Я шепнула на ухо одной из воспитательниц: «Может, стоит вывести его, пускай себе гуляет?».
На что мне ответили — этот праздник для всех. И лишать детей веселья мы не имеем права.
Тогда я чисто из любопытства поинтересовалась его судьбой. Оказалось, синева на руке — не баловство гелевой ручкой, а наколки. Этот С-Л-О-Н три года отсидел не то в детской колонии, не то в тюрьме. Статья — воровство. Судя по сроку для малолетнего преступника — в особо крупном размере.
Услышав все это, я в недоумении повторила про себя: «Лишать. Веселья. Детей…???».
После открывшей мне тайны я больше не рисковала делать замечания этому преступнику. Затем, за чаем разговаривая с директором детского дома, я больше и больше приходила то ли в бешенство, то ли в ступор и отчаянье.
Всюду в учреждении стоят камеры. Дети лучше взрослых знают свои права. Стоит только воспитателю дать подзатыльник «ребенку», этот детина пойдет к директору и заявит о «примененной по отношению к нему силе». И ведь никто не узнает, что эта жертва тысячу и один раз назвала своего воспитателя «б****ю, с***й» и прочими матерными.
— К сожалению, Леша не исключение из правил, — вздыхает директор детдома, — Единицы выходят отсюда нормальными людьми. Остальных ломает система. До 18 лет они не имеют права работать, привыкают к полному довольствию и жалости со стороны окружающих. А выходя в свободное плавание, хватаются за любые ниточки, чтобы вернуть себе жизнь без забот и самостоятельности. Кто-то ходит по фондам и органам соцзащиты, кто-то предпочитает зарабатыванию денег жизнь на всем готовеньком — пусть и на нарах…