Чтобы стать журналистом, нужно найти гадюку

Провинциалки — это не пародийные матрешки с клетчатой сумкой наперевес. Москва на все 80% женского населения состоит из провинциалок. Чаще всего это девушки с немереной тягой к доказательству собственного «Я». Отсюда успех на работе и прочие блага цивилизации. Я горжусь своим провинциальным происхождением со всеми его побочными эффектами — окающим произношением и простодушностью. И если бы не эта с виду дурацкая манера — не надевая каску, разбивать стены, проводила бы я время черт знает как.

Умело пользовался моей провинциальной профпригодностью Митрич — человек доброй души и отвратительной репутации. Мы с ним познакомились, когда я была еще юна и неказиста. «Идиот» — подумалось мне тогда.

Была весна. Я оканчивала первый курс филологического факультета. Пары во вторую смену тянулись до жути долго. Студенты делали все — спали, слушали музыку, разговаривали друг с другом, оставляли на парте автографы и похабные надписи — все, лишь бы не вникать в нудятину про орфографию и пунктуацию в русском языке. Преподавательница — молодая женщина, с обручальным кольцом на безымянном пальце — сама, кажется, не особенно верила в свой предмет и его практическую значимость. Дома ее ждал муж, полный сил, и до нас ей не было ровно никакого дела.

благодаря своим стараниям я стала первой среди лучших... девочки-гота и доярки...

Когда за двадцать минут до звонка в кабинет вошел представительный мужчина, все с облегчением вздохнули. Молодая педагог начала разглядывать свежесделанный маникюр, а мы подняли головы, чтобы зафиксировать смену «слайда» у доски. Новый объект был не скучнее, но и не намного интереснее прежнего — мужчина с поредевшими не от старости, но в силу физиологии волосами, в меру коренастый, с маленькими руками и, как оказалось позже, большими амбициями.

Он представился редактором информационного портала в Интернете, Виктором Дмитриевичем.

Порталу не хватало журналистов, поэтому был объявлен конкурс — вкратце, он заключался в трех действиях — напиши статью, сдай, получи работу. Писать нужно было про паводок. Жанр и конкретика — по выбору. А я еще с детства не любила талую воду, которая вымывала начисто туалеты, и потом, как говорила мне мама, все их содержимое плавало в Тоболе. Но Митрич предложил нашей филологической группе поучаствовать в конкурсе, и отказаться я не могла. Ибо как на тот момент я работала фрилансером в городской газете. Денег мне, конечно, не платили, но относились хорошо. А «хорошо относились» в магазине не принимают и вообще такая купюра еще не введена в российский оборот… Поэтому, чтобы не зависеть от мамы я подрабатывала промоутером, где придется. И все же на руках водились только сотенные, изредка тысячные — ну очень изредка. А работать журналистом и получать за это деньги мне хотелось всегда. Поэтому пришлось забыть про говно в Тоболе и написать радужную статью про красоту весеннего паводка.

Ядовитых змей я искала во всех городских инстанциях

Работу Митрич принял, принял еще 79 таких работ. Но все же через неделю стало известно, что я в тройке лучших. Вместе со мной на этот воображаемый пьедестал встала девочка-доярка на два курса старше меня и девочка-гот старше меня на три курса.

В этой колоритной компании мне придется провести месяц. Но обо всем по порядку.

После объявления результатов нам было сказано прийти по конкретному адресу и поговорить с редактором с глазу на глаз. У черта на куличках я нашла офис, Митрич на этот раз был одет не в строгий костюм, а в спортивные шорты и футболку. Прямо в офисе стоял его велосипед. Мы сели друг напротив друга. Стартовал допрос.

-Итак, Варя Александрова… — он потянул время, посмотрел на меня, я уже готова была съязвить что-нибудь в ответ, но он продолжил, — Варя Александрова. Хорошее имя для журналиста. А зачем, собственно, тебе, Варя, эта журналистика? Ты действительно хочешь связать с этой неблагодарной профессией свою жизнь?

-Да, — со взрослыми мужчинами в юношестве я говорила лаконично и немного неуверенно.

-Любопытно. И где же ты, Варя, работала раньше?

Я по пальцам перечислила все свои опыты в молодежных и городских СМИ.

-А ты хочешь остаться в Кургане или планируешь уехать отсюда после окончания университета?

-Будет видно после окончания университета.

Он опять посмотрел на меня, еще пристальнее, чем в первый раз, я стушевалась и опустила глаза в пол.

-Хорошо. У меня есть для тебя задание. В нашем городе, а именно — в лесах Рябкова, 50 лет назад находился питомник ядовитых змей. Туда свозили всякие диковинные виды из Африки, Америки, отовсюду, короче, из разных стран. Это была своеобразная змеиная ферма, на которой добывали яд. Затем ее закрыли, а змей выпустили на свободу. Недавно ко мне обратилась бабушка — на нее напала одна из таких тварей. Не укусила, правда. Я тебе дам телефон старушки. Ты должна будешь переговорить с ней, найти дополнительные доказательства наличия питомника и написать про все это статью.

Он черкнул на бумажке телефон и отправил меня восвояси, не снарядив больше никакими рекомендациями. На улице я столкнулась с теми двумя — готом и дояркой. Я решила подождать, когда они выйдут от Митрича. То, что Ленка доярка, я узнала, когда мы с ней шли от офиса и болтали о жизни. Она родом из деревни, и когда приезжает гостить летом к родителям, зарабатывает на дойке коров в колхозе. Вскормленная на молоке, она походила на карикатурных советским «стахановок» — с румяными щеками, русыми бровями и белой кожей. Она говорила тихо и комкая слова, их части и окончания, поэтому разбирать ее приходилось с большим трудом. Я вообще удивилась, как она, с ее-то нулевым энтузиазмом, победила в конкурсе. Однако Краснов — это фамилия Митрича — дал ей, по сравнению с моим, нормальное задание — написать очерк про одну персону, довольно известную в нашем городе.

Со следующего дня началась моя змеиная охота. Первым делом я позвонила по телефону, который дал мне Митрич, на противоположном конце провода «повисла» старуха, явно находящаяся не в здравом уме, и около часа втирала мне о змеях, зеленых человечках и каких-то НАТОвских радарах, кипятящих серое вещество. Мне почему-то подумалось, что эта старуха вполне может выступить в роли матери Краснова. В уме прорисовалась отчетливая картина — сидят они вдвоем за столом, прихлебывают чай из блюдечек и разговаривают про жуткие вещи, которые творятся вокруг. Он делится с матерью впечатлениями от очередного похищения его инопланетянами, она с блеском в глазах и взъерошенными волосами рассказывает о колдунье, претендующей на ее, бабкино, нехилое здоровье и недвижимость, конечно.

Все же я не оставила затею и пошла искать следы гадюк в Краеведческий музей. Специалист по живой природе только развела руками и как-то жалостливо на меня посмотрела. Мол, молодая, хорошенькая, а психика такая неуравновешенная. Она впихнула мне брошюрку с перечислением всех видов ядовитых змей и посоветовала сходить в Департамент сельского хозяйства. В уме у нее, наверняка, крутилось другое место для моего временного пребывания и лечения, но озвучивать такие мысли в наше время, по меньшей мере, неприлично.

В этот же день я отправилась в Департамент. Пошла по кабинетам, как гейша по рукам древнекитайских вельмож — по всем без разбору. После моего краткого рассказа: «В Рябково…лес…а там змеи…50 лет назад…и сейчас…ядовитые они…ползают, людей пугают», и как в песне — «Было или не было?», меня перенаправляли к разного рода Алевтинам Ивановнам, а те — к Еленам Георгиевнам. И наконец, после 20 минут унижения у как минимум пяти человек, мне попалась милая женщина — чиновник нижнего ранга, которая сказала: «Девочка, может оно, конечно, и было, ведь ничего невозможного нет, но мы тебе тут не помощники. В документах у нас никакого питомника не значится, следовательно, официального подтверждения дать тебе мы не сможем». Последнее по интонации у нее вышло словно «Ступай с миром», и я, несомненно, ступила, так как еще неделю бегала по всяким «специалистам» и пыталась найти истину — «а был ли питомник?». Все закончилось моим фиаско, и идти к Митричу совсем не хотелось. Но я себя переборола.

-Здасьте, — это я стою на «ковре» у новоявленного начальника.

-Добрый день, Варя. Напомни мне, какое задание я тебе давал? — Митрич как обычно со своей непонятной ухмылкой и взъерошенными волосами (прямо как у той сумасшедшей бабки из моих фантазий).

-Написать про змеиный питомник.

-Про что написать?

(То ли шутит, то ли нет… А может и правда он того?) — Ну про ядовитых змей, которые 50 лет назад жили в рябковском лесу. Вы мне еще телефон бабушки давали…

-Ах, да! Точно! А ведь и совсем забыл…Ну, и как успехи?

Я ему в общих чертах рассказала про свои несостоявшиеся поиски и про то, как мне чуть не крутили у виска.

-А ты думала, все так просто в журналистике? Это нудная и неблагодарная работа. Ты до сих пор хочешь вот так ходить, докапываться до людей, правду искать, а в ответ получать только обидные колкости в свою сторону?

-Да, конечно.

-Ладно, я пошутил про змей. Не было никакого питомника. А бабка — просто местная сумасшедшая. Ты молодец, сама нашла правильные инстанции и не опустила руки. С завтрашнего дня начинаешь работать.

Господи, как же я его ненавидела в тот момент, в то же время было смешно над самой собой и всей этой нелепой ситуацией.

Завтра я уже писала с десяток заметок в день, вела собственную рубрику на портале и была абсолютно счастлива до момента первой зарплаты, которую Митрич задержал мне на три месяца… Спустя шесть месяцев я сказала, что не привыкла работать за копейки (хотя откровенно врала, на самом деле, это было единственное, к чему я сильно привыкла), и ушла от Митрича. Став, таким образом, героиней. Поскольку доярку Лену и гота, имени которой я так и не запомнила, Митрич «попросил» уже после того, как они и месяца у него не проработали. Одна была слишком «мертвой», как он говорил, а гот была «хорошим фотографом, но отвратительной писакой».

А я с Митричем еще встречусь, но до этого еще много чего придется пережить и переработать…