«Убитые фашисты мне не снятся…»

Аркадий Кузнецов: «Мы радовались победе вместе с американцами»

Фото: Валерий ЗВОНАРЕВ. Перейти в Фотобанк КП

Петр Исаченков: «Когда дымил крематорий — дышать было нечем»

— Война застала меня мальчиком. Мы жили в деревне в 30 километрах от Витебска, в ближайших лесах орудовали партизаны. Они взрывали мосты и железные дороги, поэтому немцы направляли против них карательные отряды. Когда фрицы пришли в наше село, то использовали жителей, как живые щиты. Потому что мы были настоящим злом, пособниками партизан.

Утром нас пригнали в концлагерь в Витебске. Тогда в небе над городом шли постоянные бои. Лично видел, как наш самолет подбили немецкие Мессершмитты. Летчик успел катапультироваться, но его расстреляли в воздухе. В другой раз на наш лагерь сбросили бомбу. Мы сидели в бараке в обнимку с мамой и сестрой, слушали, как жутко воет бомба, падая вниз. К счастью, обошлось.

Через пару месяцев нас отправили в Освенцим в вагонах для скотины. Хоть мне тогда не исполнилось и 10 лет, но я хорошо помню табличку на воротах лагеря смерти: «Работа делает свободным!».

Перед расселением всех регистрировали и накалывали на руку номер. Он со мной всю жизнь — 149798. Потом всех заключенных раздели догола, побрили, отправили под душ и выдали форму. Маме и сестре — полосатые платья, мне — гимнастерку до пят и брюки до горлышка.

Фото: Валерий ЗВОНАРЕВ. Перейти в Фотобанк КП

Барак, в котором мы жили, был сырой. Все страдали от блох. Сам лагерь был огорожен колючей проволокой под напряжением. Когда заключенные не выдерживали, то бросались на забор и умирали от удара током.

Однажды всех детей выгнали из бараков, приказали взяться за руки и куда-то повели. Пока мы с сестрой шли, то долго смотрел на маму. Она была вся заплаканная, тянулась к нам. Но фрицы отгоняли ее палками. Эта картинка отложилась у меня в памяти навсегда.

Дальше был новый лагерь. Во главе его стоял жестокий поляк. Как-то он меня так огрел по спине, что я три месяца отходил. В 93-ем мне сделали рентген и обнаружили повреждение позвоночника. Оно с тех пор осталось. Представляете, какой силы был удар?

Нас часто водили в лес на работы. Там мы срывали побеги с елочек и сосали, чтобы не заработать цингу. А еще собирали ягоды и обменивали их польским детям на хлеб. В целом в лагере жилось лучше, да и воздух был чище. Когда в Освенциме сжигали трупы в крематории — дышать было нечем.

Весной 44-го нас переправили в город Лодзь в детский концлагерь. По дороге люди из пассажирского поезда кидали нам в вагон конфеты и печенье. Мы их не ели, а прятали. Думали нас везут обратно в Освенцим и хотели угостить наших мам вкусненьким. Не знали еще тогда, что их уже давно нет в живых. Наши мамы сгорели в печах...

Фото: Валерий ЗВОНАРЕВ. Перейти в Фотобанк КП

В городе Лодзь из юных пленников планировали сделать будущих Гитлерюгенд. Старших ребят забирали на обучение немецким командам, показывали, как обращаться с оружием. Каждое утро мы наматывали километры вокруг здания по пояс голыми. Помню, у всех были башмаки с деревянной подошвой, обшитые брезентом. Когда мы возвращались с пробежки и поднимались по железным лестницам, стоял такой грохот, что уши закладывало.

В сорок пятом нас планировали увезти вглубь Германии. Когда советские войска приблизились вплотную, был отдан приказ расстрелять всех узников. Но немецкие вертухаи предпочли бежать, не теряя времени. В тот же день мы увидели танки красной армии и поняли: худшее позади.

Фото: Валерий ЗВОНАРЕВ. Перейти в Фотобанк КП

Аркадий Кузнецов: «Мы радовались победе вместе с американцами»

— В 1943 году меня и еще семерых ребят с деревни призвали в армию. До станции нас довезли на телеге. Пока ждали эшелона — веселились, пели песни под гармошку, травили байки о будущих подвигах. Молодые же! Еще не знали, какие ужасы нас ждут! И что в родную деревню после войны вернусь лишь я один.

Пороху я нюхнул 14 января 44-го, в свой день рождения. Наши войска шли в наступление на реке Висла. Мы обустроили огневую позиции, выставили минометы. Когда начался артобстрел — небо затянуло черным. Тут ко мне командир подходит и говорит: «Кузнецов, что-то третьего отделения не слышно, пойдем, посмотрим!». Подбегаем к их позиции, а там воронка и разорванные на куски тела наших ребят. Такой я впервые и увидел войну.

Фото: Валерий ЗВОНАРЕВ. Перейти в Фотобанк КП

Я был минометчиком. Не знаю, попадали ли наши снаряды в людей. Но из автомата я лично застрелил троих. Первый пытался перебежать речку. Я присел на колено, дал очередь, а он раз, и бултыхнулся в воду. Со вторым столкнулся, когда прочесывал поселок. Слышу — пуля просвистела, оборачиваюсь, а там фриц с чердака прыгает. Хотел меня пришить, паршивец, не тут-то было! Убил его, не задумываясь. Третьего преследовал минут пятьнадцать. Он все прятался по кустарникам, пока мне его мальчуганы не сдали. Прострелил ему шею и дело с концом. Никто из них мне потом не снился. Я даже в лица им не всматривался. Зачем мне это?

Фото: Валерий ЗВОНАРЕВ. Перейти в Фотобанк КП

Война — это всегда на тоненького, повезет — не повезет. Как-то вели бой лоб в лоб. Фрицы нам гранаты с деревянной ручкой бросали, а мы лимонками их закидывали. Я, значит, выдергиваю чеку, приподнимаюсь, кидаю, бах, пуля пилотку сбивает. Пара сантиметров ниже и у меня бы половина головы отлетела.

В другой раз наша колонна попала под обстрел истребителей. Я тогда в полушубке ходил, зима стояла. Прыгнул в глубокий сугроб, зарылся и лежу, жду. Вдруг чувствую — что-то с шапки течет. Оказалось, мне осколком бровь царапнуло. Весь полушубок, кстати, изрешетило мелкой дробью, а до тела не дошло! Чудеса! Когда командир объявил команду подъем — половина бойцов не поднялись со снега. А еще, помню, кони ржали сильно. Лошади тяжелее всех умирают.

Единственный веселый день на фронте, когда для нас устроили концерт. Не помню точно, кто выступал, но, кажется, Лидия Русланова. Батальон столпился вокруг грузовика, на котором она пела, бойцы молчали и наслаждались жизнью. Это дорогого стоит — забыть о смерти и горящих ступнях, которые вечно болели из-за огромных мозолей.

Фото: Валерий ЗВОНАРЕВ. Перейти в Фотобанк КП

Уже в Берлине частенько пересекались с американцами. Обменивались табачком, стреляли по мишеням. Как-то я пошел в заповедник поохотиться на коз и кабанов, да заплутал. Свернул на какую-то дорожку и вышел к их шлагбауму. Так американцы меня под руки взяли, усадили за стол и угостили шоколадом. Мы еще тогда не были идеологическими врагами и вместе радовались победе!

Игорь Царьков: «Ни у кого в мыслях не было, чтобы предать еврейского мальчика»

— Когда началась война, я с сестренкой находился в пионерском лагере. Еще до подъема нас забрала мама и отвезла в Днепропетровск, где уже рыли окопы и строили баррикады. Наступление гитлеровцев нас не пугало. Каждое утро мы слышали из репродукторов патриотичные песни о несокрушимости Красной армии. Думали, наши их за месяц прихлопнут! Но получилось, как получилось.

На оккупированной территории мы жили с мамой, бабушкой и сестрой. Женщинам на улицу лишний раз выходить было опасно — их могли схватить и увезти на работы в Германию. Поэтому главным добытчиком был я. Мама давала мне серебряную чайную ложечку, и я бежал на базар, обменивать ее на ведро картошки или килограмм крупы.

Фото: Валерий ЗВОНАРЕВ. Перейти в Фотобанк КП

Немцы вели себя как оккупанты, но даже они поражались жестокости украинских полицаев. Те выгоняли всех жителей улицы смотреть на казнь и лично вешали человека. В такие моменты мама прижимала меня к себе, закрывая мне глаза.

Когда красноармейцы пошли в наступление, немцы увезли нас в трудовой лагерь в город Магдебург. Бабушку высадили на перроне и больше мы ее не видели. Стариков убивали сразу.

В нашей бригаде было десять пацанов. Каждый день старый гестаповец, просивший называть его Гер Фрицем, водил нас на железнодорожную станцию. Там мы чистили платформы и собирали мусор на путях. Как-то к нам прибилась маленькая кучерявая белая болонка. Мы, естественно, стали с ней играть и баловаться. Тут же подбежал Гер Фриц, саданул одному мальчишке дубинкой по спине, достал пистолет и на наших глазах пристрелил собачонку. «Так будет с каждым, кто меня ослушается!» — сказал он тогда.

Фото: Валерий ЗВОНАРЕВ. Перейти в Фотобанк КП

Кормили нас худо. Похлебкой из брюквы, эрзац-хлебом, безвкусным и твердым, как камень. На ужин был горький чай. Раз в месяц мы сдавали кровь. В этот день всех освобождали от работы и выдавали кусочек настоящего хлеба, немного маргарина и пять маринованных улиток. Настоящий пир!

Лафа пошла уже в 45-ом. У немцев не хватало рук чистить вагоны с прибывшими ранеными солдатами. На работы стали выгонять нас. Среди окровавленных бинтов и ваты мы находили хлеб, конфеты и печенье. Провиант прятали по кармашкам, а вечером в бараке делили на всю бригаду. Мы крепко дружили между собой и не ссорились. Со мной в трудовом лагере сидел еврейчик Боря. Во время оккупации его мама попросила нашу соседку выдать мальчика за своего отпрыска, чтобы сына не отправили в печь. За голову Бори мы могли получить хорошее поощрение, но ни у кого и в мыслях не было его предать.

Фото: Валерий ЗВОНАРЕВ. Перейти в Фотобанк КП

Красноармейцы освободили нас 6 мая. Дали нам чемоданчики с едой и одеждой, посадили на студебекеры и отвезли до границы СССР. В западной Украине на наш эшелон напали бандеровцы и все забрали. Около меня сидел мальчик. Он в свою поклажу мертвой хваткой вцепился и не выпускал ее из рук. Бандит саданул ему по голове прикладом так, что мозги пацана выскочили на моих глазах. Кто они после этого? Борцы за независимость? Мародеры и подонки! Такими они для меня на всю жизнь и останутся…