Премия Рунета-2020
Челябинск
+26°
Boom metrics
Общество21 февраля 2016 14:18

Александр Сокуров: «Желающие изуродовать Петербург лично мне угрожали много раз»

Знаменитый режиссер в эксклюзивном интервью на радио «Комсомольская правда» в Челябинске расшифровал название своего фильма «Франкофония», рассказал о жесткой цензуре в европейских СМИ и коммерциализации премии «Оскар»

Фото: Валерий ЗВОНАРЕВ

В Челябинске всероссийский кинофестиваль «Полный артхаус» открылся предпремьерным показом ленты «Франкофония», представленной автором Александром Сокуровым. Французско-немецкий фильм, поставленный русским режиссером, удостоен двух «Золотых львов» на Венецианском кинофестивале.

Однако большее внимание журналистов Сокуров привлек не фильмом, а своими откровенными высказываниями на пресс-конференции. О московском «великокняжеском» кинематографе, не подпускающем к творчеству молодежь. О том, что при нынешнем отношении к культуре напрасно ждать появления гениев. Особенно «зацепил» мнением о неприглядном виде челябинских улиц.

Знаменитый кинематографист гостил в Челябинске чуть больше двух дней. Он нашел время дать интервью в прямом эфире радио «КП».

Фото: Валерий ЗВОНАРЕВ

ЧТО ТАКОЕ ФРАНКОФОНИЯ?

- Название фильма у многих вызывает недоумение. Что за слово?

- Такого слова нет, это моя импровизация. Коллеги (фильм производства Франции, Германии и Голландии) долго думали, предлагали варианты, перебрали пять или шесть названий и остановились на этом. Франкофония означает некую приверженность, любовь и расположение к французской культуре и всему французскому.

Такая традиция была в 30-х годах до начала Второй мировой войны. Франция определяла культуру в богатых, «жирных» Штатах, влияла на Латинскую Америку, на всю Европу и в каком-то смысле на Советский Союз. Эти настроения сыграли большую роль в ее судьбе, когда во Францию вошли немецкие войска. Весь офицерский состав знал язык этой страны и обожал ее культуру. Длительное время отношения местных жителей с оккупантами были довольно спокойными.

ВОЗМУЩЕНИЕ ЕВРОПРЕССЫ

- Какая на Западе реакция на фильм?

- Первыми его посмотрели итальянцы на Венецианском фестивале. Позже был показ в Ницце. Я провел там два дня, и прием меня успокоил. Потому что в Венеции мне пришлось много раз комментировать ситуацию с беженцами. И в прессе определенного направления развернулись вокруг фильма острые и тяжелые для французов дебаты. Глава жюри фестиваля - эмигрант из Латинской Америки и его соотечественники были возмущены, когда я говорил, что Европа не должна открывать двери для такого рода колонн, что это новый колониализм.

- Задели их за больное!

- Они понимали, что я прав, но не знали, как выйти из этого положения. Европейская пресса далека от норм демократии, связана цензурными рамками и очень управляема.

Фото: Валерий ЗВОНАРЕВ

- А с коллегами-европейцами на съемках не возникали разногласия?

- По ходу съемок я углублялся в материал. Исследование документов, попавших в мои руки, принуждали меня менять содержание фильма, и это очень беспокоило продюсеров. Вопросы, которые поднимаются в фильме, не могли исходить от французского или немецкого режиссера. Болезненная для них тема. События произошли давно, но к ним, кроме нас, никто с этой точки зрения не прикасался. Я находил новые темы, не оговоренные в режиссерском сценарии. Они понимали, что процесс уходит из-под их контроля. Хмурились, но молчали, поскольку мои коррективы не требовали новых вложений. Я действовал в рамках заложенного бюджета, согласно системе международных договоров.

- Для «Франкофонии» вы выбрали своеобразный формат.

- Мною снято около 60 документальных и игровых фильмов. Они все разные. Для каждого выбирается свой язык, который диктует драматургия. В новой картине был важен принцип мозаики. В ней разные составляющие: времена, кинохроника войны, старые фотографии и географические карты, реконструкция событий. Есть фактография, а есть вольная фантазия и даже юмор. И очень много участников драмы.

- Говорят, будто в Венеции вы воскликнули: «Фильм не удался».

- Нет, там не восклицал. Реплика «Мне кажется, фильм не получился» звучит на первых же кадрах «Франкофонии». Это не лукавство. Делая фильм, ты лучше других понимаешь, что хорошо, а что не сложилось. У меня самокритичность всегда зашкаливает. Среди своих фильмов мне трудно найти такой, который бы меня устраивал. Может только пятичасовая военная картина «Повинность». Все остальные имеют на мой взгляд недостатки. И новый, как мне казалось, тоже.

«МНЕ УГРОЖАЛИ, НО ПИТЕР ДОРОЖЕ ЖИЗНИ»

- Вас беспокоит тема евроинтеграции, беженцев?

- Меня беспокоит откровенная исламизация. Отсутствие диалога между христианской и мусульманской культурой. То, что религиозные лидеры активно вмешиваются в политику, а религия, какая бы ни была, начинает становиться частью государства. Это противоречит нашим конституционным нормам. Я сторонник отделения церкви от государства. Православным я могу быть хоть на Северном полюсе. Но Россия у меня одна и может быть только там, где она есть.

Разрушение культуры, страны и государства, внутри которого я живу и существую, может произойти в результате культурно-конфессиональной схватки. Меня это очень беспокоит.

Фото: Валерий ЗВОНАРЕВ

Что мы видим в Сирии? Религиозная мотивация обретает такую деструктивную мощь, что становится опасной для всего мира. А мир в противостоянии с этой мистификацией использует только военную силу. С идеологией ИГИЛ (запрещенная в РФ организация – прим. ред.) нельзя бороться только ракетами и самолетами. В 1917 году что только ни делали с взявшими власть большевиками, но они выжили - у них была идеология.

- Они тоже рушили храмы!

– Это была их идеология... «Франкофония» рассказывает, как директор Лувра и представитель немецкого командования, имея идеологию защиты памятников культуры, спасли Лувр - национальное достояние всего мира.

- Это важно во все времена.

- Конечно. Вот я ехал по вашему городу. Челябинск в безобразном состоянии с точки зрения архитектуры и планировки. Я вижу, что градозащитники терпят здесь постоянные поражения. Окна старинных домов заколочены, значит, кто-то готов их уничтожить. Мы в Петербурге научились выстраивать диалог с властью и многие исторические здания отстояли. Желающие изуродовать Петербург лично мне угрожали много раз, были попытки силового воздействия. Но разве моя жизнь что-то стоит на фоне бесценности вечного города.

«СВОИ КАРТИНЫ НИКОМУ НЕ НАВЯЗЫВАЮ»

- В одном интервью вы сказали: «Я не кинематографист, не люблю кино и этот процесс».

- Я историк по образованию. Так сложилось, что кино стало моей профессией, хотя никогда не был фанатом этого жанра. Если передо мной стоял выбор: идти в кино или читать, я выбирал книгу. Очень любил радио, мечтал стать радиорежиссером. Слово, интонация близки к литературе. Через работу на телевидении, где я студентом добывал себе на жизнь, я и оказался в этой визуальной «ловушке».

- Вы даже актером поработали.

- Давняя история. Меня попросил очень хороший человек, ныне покойный оператор «Ленфильма» Владимир Чумак сыграть небольшую роль. У него был режиссерский дебют. Отказать я не мог, он и его жена были очень добры ко мне в тяжелый для меня момент. Но я даже побоялся смотреть ту картину. Не мое это дело – актерствовать.

- Прокатная судьба ваших фильмов не всегда была успешна. Вы не ищите массового зрителя?

- Не ищу. У меня нет мессианских настроений. Не считаю, что мои работы должны совпадать со вкусами массы людей. Каждый человек имеет право на выборочный интерес. Кино – это пространство вкуса. Ни у кого нет обязанности понимать и любить то, что я делаю. Я свободен делать то, что считаю необходимым. Спасибо судьбе, что дала мне характер, позволяющий отстаивать такое отношение к своей профессии. Никому не навязываю свои картины. Лишний раз не езжу на премьеры. Не прошу у начальников ТВ их показывать.

Фото: Валерий ЗВОНАРЕВ

- Этим должны заниматься продюсеры.

- Или государство. В фильмах, которые я снимаю в России, значительная часть затрат – деньги Минкульта или Госкино, то есть государственные. Это деньги наших налогоплательщиков, то есть и мои тоже. Я как гражданин и мои сограждане имеют право знать, что на их деньги делается. Покажите! Но кинотеатров доступных нет, ТВ показывает сериалы. Мы лишены возможности перед нашими зрителями отчитаться. Речь не только обо мне. В этом положении и молодые режиссеры, нуждающиеся во внимании, и режиссеры моего поколения.

Вообще-то бывает, что фильм становится интересен зрителям спустя годы. Возможно с «Франкофонией» так и произойдет. К тому времени то, о чем намеками или пунктирно говорится в картине, выявится в полной мере. Скорее всего, так и будет.

«ЛЕВИАФАН» КАК ПРИМАНКА

- Нет ли желания снять фильм о современных российских реалиях?

- Как я буду делать фильм о том, что мне понятно? У меня нет вопросов ни к президенту, ни к правящей партии, ни к парламенту. Я был близко знаком с Ельциным, понимаю механизм формирования и работы власти. Знаком с нынешним президентом. Художественных вопросов по поводу происходящего нет. Есть проблема полного разрушения конституционных основ в практической жизни государства и абсолютное разрушение достоинства народа, которое на совести самого народа. Я кто? Судья? Нет.

- Бытует мнение, что современные российские режиссеры сторонятся острых социальных тем. Исключение – «Левиафан» Звягинцева и «Дурак» Быкова.

- Это классическая американо-европейская традиция, где кино существует на жестком социальном контексте. Без этой приманки кинематографа там нет.

Такие мастера в европейском кино, как Антониони, Феллини, Пазолини, Висконти в Италии, Брессон во Франции, Фасбиндер в Германии создавали художественные произведения и при этом не опирались на социальные причины. А для того, чтобы создать зрительское массовое кино, надо сесть в седло этой социальности. Бросить такой кусок: дескать, все будут смотреть, анализировать. Звягинцев пошел по этому пути.

Но кинематограф - слишком дорогое дело. Тратить деньги на кино для проката? На социальность, которая сегодня важна, а завтра нет? Я не согласен.

В картине Андрея есть взволновавшая зрителей история о коррупции в церкви. Если бы дело было в этом. Если бы проблема православной церкви была такой, как он показал…

Социальная приманка все время принуждает режиссеров, имеющих социальную мотивацию, мельчить, мельчить. Для мирового кино это тупик. Американцы, если не находят социальную мотивацию, уходят в фантастику.

Где фантастика, там возникает некий художественный результат. Например, «Гарри Поттер». В нем нет актуальности, злободневности, но есть абсолютное художественное качество. Молодые смотрят, у них работает фантазия. Это, кстати, одна из задач кинематографа как искусства.

Фото: Валерий ЗВОНАРЕВ

«ОСКАР» НИЧЕГО НЕ РЕШАЕТ

- Вы уже второй фильм сняли за пределами России, первым был «Фауст».

- У меня сейчас почти нет возможности работать на Родине. Я благодарен российскому государству за помощь. Многие мои фильмы сделаны с его солидным экономическим участием. Оно было равнодушным ко мне, но все же спонсором. «Фауст» был сделан на деньги, предоставленные лично президентом РФ, хотя, как я понимаю, фильм ему не понравился. Но это не принципиально. Я сделал, что хотел, а кроме кинематографа у меня ничего нет. И не не важно, у кого какое впечатление.

- Ваши фильмы удостоены множества международных призов. Но ни один не выдвигался на премию «Оскар».

- Не люблю эти игры. «Оскар» – коммерческая акция, не имеющая никакого отношения к художественному процессу. Это как участие в жизни большого гипермаркета. Киноакадемики оценивает ремесленное, но не художественное качество картины. Фильмы иностранного производства они ставят в отдельную дискриминационную нишу. Забывают, что борзых американских ребят-режиссеров сформировало именно европейское кино, в том числе и советское кино. Могли бы корректнее поступать.

Я не занимаюсь продвижением своих картин. Не позволяю тратить огромные деньги на все эти «Глобусы», куда надо внести десятки тысяч долларов. Зачем? Ни «Оскар», ни венецианский «Золотой лев» ничего не решают в судьбе фильма.

В беседе в прямом эфире участие принимал Роман ГРАЧЕВ.