Анатолий Кривошей: «Искусство не отражает жизнь, и за это ему отдельное спасибо!»фото

Анатолий Давидович преподает в ЮУрГИИ им. Чайковского.

Фото: Валерий ЗВОНАРЕВ. Перейти в Фотобанк КП

Он хотел стать журналистом, а поступил на фортепианное отделение. Объездил весь Союз, отказался от комнаты в Москве и остался на Урале. Провалил коллоквиум в консерватории, потому что... «прослыл диссидентом». Пробившись через все тернии, получил композиторское образование. Это лишь малая часть биографии Анатолия Кривошея — композитора, музыковеда, педагога, профессора Южно-Уральского Государственного института искусств им. Чайковского.

Поговорили о специфике композиторской и преподавательской деятельности, о том, зачем композитору разбираться во всех смежных искусствах, о работе в драматическом театре и о новом поколении студентов.

Анатолий Давидович, у вас два высших образования — музыковедческое и композиторское. Когда вы начинали свой путь, то работали и пианистом-клавишником в эстрадной группе, и концертмейстером в команде по художественной гимнастике. Как вы определились с тем, что вам нужно всецело посвятить себя композиции и педагогике?

— Изначально я готовился поступать на журналистику в Свердловский государственный университет (ныне — Уральский федеральный университет имени первого Президента России Б. Н. Ельцина), но в 16 лет у меня случилась история с падением с замечательного венгерского мотоцикла «Паннония», которая нарушила мои планы. Поскольку я закончил к этому времени музыкальную школу, то поступать решил в музыкальное училище имени П. И. Чайковского (ныне — Южно-Уральский государственный институт имени П. И. Чайковского) на фортепианное отделение, заведовал которым в то время Игорь Алексеевич Толстых. Я пришел сдавать экзамен по фортепиано и успешно отыграл в концертном зале роскошного старинного особняка, в котором тогда располагалось училище, не только основную программу, но и пьесу собственного сочинения (где-то с класса пятого я уже начал сочинять…). В ситуацию вмешался заведующий теоретическим отделением, легендарный Роман Дмитриевич Палий, который убедил меня в том, что поступать нужно не на фортепианное, а на теоретическое отделение, чтобы продолжать заниматься композицией. Еще некоторое время я совмещал фортепиано и теорию, но постепенно полностью «перебрался» на теорию. Это был мой первый выбор.

Второй выбор был, когда мы с Валерием Ярушиным организовали ансамбль «Аллегро» (ныне — ВИА «Ариэль»). Играли первое время в ДК «Колющенко», потом перебрались во Дворец спорта. Однажды перед самым новым годом, когда предстояло отыграть все праздники, Валера столкнулся с сюрпризом: я сказал, что принял решение продолжать обучение и поступать в консерваторию. Конечно, он на меня тогда обиделся и попросил кого-то найти взамен. Я взамен пригласил Леву Ратнера на клавиши, который там и остался… К слову, Лев Ратнер сейчас известный джазовый музыкант в Соединенных Штатах.

С Ольгой Кочетовой — профессором кафедры хорового дирижирования, художественным руководителем Академического смешанного хора ЮУрГИИ им. П.И. Чайковского

Фото: Валерий ЗВОНАРЕВ. Перейти в Фотобанк КП

И был еще один интересный выбор. Буквально с первого курса училища я начал работать тапером, аккомпаниатором, концертмейстером, назовите как угодно, в областной команде по художественной гимнастике. Я одновременно был студентом первого курса и преподавателем ритмики на кафедре основ физвоспитания (первая моя запись в трудовой книжке) в педагогическом институте имени Горького (ныне — Южно-Уральский государственный гуманитарно-педагогический университет), где базировалась команда по художественной гимнастике. С этой командой я объездил весь Советский Союз, причем, в основном, на самолетах. В самолет я заскакивал, как в трамвай. Мы были либо на сборах, либо на соревнованиях. Без ложной скромности скажу: я был одним из лучших аккомпаниаторов в Советском Союзе.

Почему вы не остались? У вас же были перспективы там расти и расти?

— Опять же был выбор. Мне предлагали работать с командой художественной гимнастики в Москве, обещали дать комнату. Но для меня важно было получить музыкальное образование: у меня перед глазами были судьбы людей, которые работали по 50 лет в качестве аккомпаниаторов в командах по всему Советскому союзу, но они были «зашорены» в своем узком, локальном деле, хотя были в нем профи. Я выделялся благодаря композиторским способностям. Я делал не подбор, а сочинял эксклюзивную музыку специально под каждый номер. В итоге все выстраивалось по секундам, музыкальный образ очень здорово коррелировал с исполнением элементов художественной гимнастики. Кстати, каждый год в музыкальном училище я заканчивал строгим выговором с предупреждением за прогулы, потому что я был постоянно либо на сборах, либо где-то еще…

Следующий выбор был при поступлении в консерваторию.

Почему вы решили поступать в Свердловск? Почему, к примеру, не в Уфу?

— Это надо знать ту нашу жизнь, нищую и голодную. Свердловск близко. Можно было всегда домой мотануть, и на копейки прожить, и всякое такое прочее. А самое главное — там был известный композитор Вадим Давидович Биберган. Музыка, написанная Биберганом для кинофильмов «В огне брода нет» и «Начало», меня тогда пронзила: это была настоящая высокохудожественная музыка, не просто музыкальная подбивка к кинофильму. Вадим Биберган, два метра ростом, огромные выразительные глаза, каждая кисть как мои две. Потрясающий. Петербуржец. Ученик выдающегося советского композитора Дмитрия Шостаковича. Он и сейчас такой в свои 87 лет.

С Валерием Плотниковым, будущим директором Свердловской киностудии. Свердловск, 1972 год

Фото: из архива героя публикации.

А как вы оказались не на композиторском отделении, а на музыковедческом?

— При поступлении на композиторское отделение коллоквиум я провалил, потому что прослыл диссидентом: писал на стихи Бориса Пастернака и Марины Цветаевой. «Вы человек, который ходит по тонкой проволоке в жизни, забывая о том, что композитор — это передний край идеологической борьбы!» — фраза, которая врезалось мне в память на всю жизнь.

Уточните, это какой год был?

— Это был 1972 год. Тогда в консерватории еще собирались и критиковали очередную симфонию Шостаковича: там септимы, секунды… и космополитизм. Пришлось мне поступать не на композицию, как я планировал, а на музыковедение, а с Биберганом мы занимались факультативно.

Фото: Валерий ЗВОНАРЕВ. Перейти в Фотобанк КП

Как складывалась ваша учеба?

— С Биберганом очень быстро перешли на дружескую ногу. У него постоянно была работа в театрах, на Ленфильме и Мосфильме, он часто бывал в командировках — в экспедициях по написанию музыки к фильму, как это тогда называлось. Все фильмы Глеба Панфилова с потрясающей Инной Чуриковой в главных ролях сопровождались музыкой Бибергана, поэтому я иногда наблюдал и Панфилова, и Чурикову в классе. Врывалась расхристанная киношная братия в класс к Бибергану, и там начинался такой потрясающий треп, что я сусликом сидел где-то в уголке и, как воду, все это впитывал. Ну где еще и когда еще соприкоснешься с таким потоком творческой энергии, не говоря уже о самой личности Бибергана!

Потом Биберган уехал обратно в Питер, и я принял предложение поработать музыковедом-преподавателем в подшефном училище Уральской консерватории в городе Тобольске. Это была целая эпоха. Я приобрел в то время верных друзей, которые разбросаны сейчас по всему миру, и познакомился с Сибирью, с огромной Тюменской областью. Я тогда улетал на кукурузниках с пятницы до понедельника в какие-то очень дальние поселки лесорубов…и покупал там книги, целые собрания сочинений. Я мог там купить Карела Чапека, представляете, в то время. Я потом привез оттуда целую библиотеку.

Впоследствии я защитил музыковедческий диплом «на отлично» и благополучно закончил консерваторию.

Музыковедческая деятельность Вас совсем не привлекала?

— Нет, не привлекала. Я мечтал получить композиторское образование и мне, в конце концов, это удалось. Сначала учился в Уфе у Загира Гариповича Исмагилова, фигуры крупной, председателя Верховного совета Башкирской республики в то время, а доучивался у Евгения Николаевича Земцова. Это еще одна отдельная история. Я садился поздно вечером на экспресс-поезд № 13, Челябинск-Москва, в 5 утра прибывал в Уфу, а в 8 утра уже был у Земцова дома, где выбегали меня встречать шестеро его детей. Когда бы я к нему ни пришел — у него уже был включен проигрыватель: он сидел и с утра слушал новую музыку. Я с ним полтора-два часа занимался и уезжал в аэропорт, где садился на ЯК-40 и через 20 минут уже был в Челябинске.

Сами переезды были дешевыми?

— Это было доступно. К примеру, когда в Москву приехал оркестр Дюка Эллингтона, моя стипендия позволяла мне слетать на концерт. И, кстати, в Свердловск летали самолеты, они только поднимались и садились тут же.

Фото: Валерий ЗВОНАРЕВ. Перейти в Фотобанк КП

Как началась ваша преподавательская деятельность?

— Моей первой ученице, Валерии Ауэрбах, тогда было лет 6. Мы сразу окунулись в самую настоящую высокохудожественную работу, ведь когда ребенок формируется, его голова не засорена ничем и может воспринять самые сложные и простые вещи. В результате Лера сейчас один из самых востребованных на западе русских композиторов.

В чем специфика работы педагога-композитора?

— Педагогов по композиции много, но приспособленность к этому есть не у всех. Это, конечно, пожирает время и собственные творческие интересы. Если ты не растворишься в студенте, то все бесполезно. Самое интересное — я не помню ни одного своего студента, который бы поступил с какими-то блестящими данными. Более того, мне неинтересен человек с какими-то выдающимися способностями. Личность интересна, фантазия интересна. Всегда в пример ставлю Петра Ильича Чайковского: у него был достаточно посредственный слух, но потрясающая фантазия была особенностью его гениальности. Самое главное, чтобы человек был заражен своим делом, был ему фанатично предан, развивал свой интеллект, свои личностные данные, и тогда все получается. Многие нашли именно композиторскую нишу в этой жизни.

Отличаются ли студенты, которые приходят учиться композиции, от тех, кто поступал еще 20-30 лет назад?

— К сожалению, современные поколения очень проигрывают в личностном плане, зачастую имея при этом больше способностей. Композитор, в первую очередь, это музыкант и художник. А художник должен быть личностью. Если кто-то очень здорово рисует, пишет идеальную картину, но она не трогает, то его не называют большим художником. В свое время Пабло Пикассо одной линией рисовал лошадь, и мы сразу понимали гениальность созданного, потому что в его творении заложен огромный личностный потенциал. Это очень важно как в композиции, так и в педагогической деятельности.

Композитор должен хорошо разбираться во всех смежных искусствах — литературе, поэзии, театральном искусстве, архитектуре

Фото: Валерий ЗВОНАРЕВ. Перейти в Фотобанк КП

Что сейчас не хватает молодым композиторам в личностном плане?

— Читают мало, особенно с появлением Интернета. Чтение ушло на задний план. Очень слабы по эрудиции: «Ленин — военачальник во Второй Мировой Войне», «Казахстан — столица Киргизии». И это не шутка, понимаете. Когда не разработан интеллект, то его нужно как-то удобрять. Опосредованный пример: вот струнники поступают с разным уровнем слуха, но поскольку у струнного инструмента нет клавиш, то они все время тренируют слух. В итоге через год или два все абсолютники (имеют абсолютный слух). Также и с интеллектом. Композитор должен хорошо разбираться во всех смежных искусствах — литературе, поэзии, театральном искусстве, архитектуре.

Как это? Приведите пример.

— Композиторы пишут музыку на стихи. Если это гениальный поэт и гениальные стихи, то это уже музыка. Как говорил Михаил Чехов, «все виды искусств стремятся быть музыкой». Любое поэтическое произведение — это уже музыка, уже состоявшееся художественное явление. Значит, композитор должен написать не аккомпанемент к стихам, а приподняться над этой поэзией и создать свое эксклюзивное произведение. Текст становится музыкальным образом. Музыка к стихотворениям должна быть не эквивалентом, а самостоятельным произведением. Именно поэтому часто ведущие концертов пропускают фамилию автора стихов, а представляют лишь композитора.

Как вы учились разбираться в разных видах искусства?

— У нас в консерватории был киноклуб, руководитель которого, искусствовед Яков Соломонович Тубин, приносил многие запрещенные ленты. После просмотра мы фильмы обсуждали и разбирали по составляющим. Это была тоже композиторская прививка — разбираться в кино. Потом это подействовало на меня как на автора театральной и киношной музыки. Композитор в театре и кино — это уже член постановочной группы: он должен полностью раствориться в режиссере, в идее произведения.

Неужели это так чувствуется?

— Один большой пианист пошел играть вечерами в ресторан и потом спокойно вернулся обратно к своей концертной деятельности. Всегда, когда он выходил и играл сложную академическую программу, играл блестяще, большие музыканты говорили, что хорошо играет, но есть запашок ресторанный.

Это действительно было так?

— Бытие определяет сознание, к сожалению. Огромное количество лет мы воспевали социалистический реализм, и основная задача у искусства была — отразить жизнь.

Работая в театре, при обсуждении рисунка очередного спектакля в разговоре с Наумом Орловым я сказал фразу: «Искусство не отражает жизнь, и за это ему отдельное спасибо!». Конечно, все идет из жизни, но у театра есть четвертая стена. Актер никогда не посмотрит на кого-то из зрителей и не кинет фразу в зал. Перед ним невидимая стена. И вот когда заканчивается спектакль, мы поклонами смываем эту стену и наступает реальная жизнь.

С народным артистом РФ Наумом Орловым и с заслуженным артистом РФ, режиссером по пластике Виктором Панферовым. Репетиция. 2001 год

Фото: Из личного архива героя публикации.

Как интересно! У меня недавно был опыт. Мы с супругом сходили на спектакль «Война и мир» в Театре Вахтангова в Москве. Спектакль длился 5 часов, но мы остались до конца. Потрясающий спектакль, который растрогал до слез. И актеры как раз выдержали четвертую стену театра. Никто из актеров на поклонах не вышел из образа.

— Это была фишка Наума Орлова. Когда заканчивались все репетиции, в том числе и генеральная, все знали, что все остаются и что Наум Юрьевич будет работать над поклонами. Это был отдельный спектакль. Тоже никто из образов не выходил. Он гениально работал с массовкой.

Расскажите о своей работе в театре.

— В театре я проработал 30 лет, из них 20 лет завмузом (заведующим музыкальной частью). 48 спектаклей было поставлено. Но это судьба любого музыканта: мы бы ничего не стояли, если бы не были заняты на многочисленных работах. Каждый музыкант должен быть человеком востребованным.

С одной стороны, я был рабом театра. С другой стороны, приобрел бесценный опыт. Особенно запомнились несколько спектаклей. Прежде всего, это «Глоток свободы по Окуджаве», 1985 год, мхатовского режиссера Владимира Петровича Салюка, который привез в Челябинск пьесу о декабристах. Но весь интерес был в общении с Булатом Окуджавой: я попросил у него разрешения сделать музыкальную ткань спектакля из его песен, для симфонического оркестра в академической манере, то есть воспользоваться музыкальным материалом Окуджавы как своим собственным (полистилистика). Он моментально согласился. Тогда я это сделал: написал партитуру и продирижировал симфоническим оркестром из Оперного театра запись музыки. К тому же, сценография была потрясающая: весь спектакль шел снег… После записи фонограммы я похудел на 3 кг.

Второй потрясающий момент — это работа с Григорием Гориным над пьесой «Чума на оба ваши дома». Год работали над этим спектаклем, который впоследствии занял многие места на разных конкурсах. У меня есть «Диплом за лучшую музыку».

Нельзя не упоминать про спектакль «Добрый человек из Сезуана» со знаменитым киноактером, кинорежиссером Геннадием Егоровым, учеником Панфилова. Забавно было: в 6 утра звонок в дверь, открываю и вижу мужчину в черном плаще и черной шляпе. Мужчина говорит: «Я Геннадий Егоров, ленинградец, хочу ставить спектакль в вашем театре, мне вас порекомендовали». Мы сели на кухне, и все обговорили. Я ему предложил такой вариант: я напишу по брехтовским текстам 15 зонговдля этого спектакля. А если соединить все эти 15 зонгов вне спектакля, тополучается опера. Спектакль занял 1 место в СССР. Геннадий Егоров очень много мне дал в понимании музыки в театре.

Потом невероятный опыт работы с Сергеем Юрским. Юрский — потрясающий поэт, писатель. В Интернете и в печатном виде все издано: его книги, романы, поэзия. Он много писал, но не придавал этому значение, считал себя режиссером и художником. Три его фразы стали для меня путеводителем по жизни: 1) Я никогда не сажусь на мягкий диван, с него трудно встать. 2) Виноват всегда тот, кто сзади. Если я недоволен жизнью, начальством, судьбой, профессией, не надо никого винить. Если я сзади, значит, виноват только я сам. 3) Потрясающее по Марку Твену: «Не каждому мальчику доверят красить забор, когда весь городок, нарядно одетый, идет на торжественную службу в церковь».

Фото: Валерий ЗВОНАРЕВ. Перейти в Фотобанк КП

И, конечно же, прекрасная работа с Олегом Валерьяновичем Басилашвили. Вспоминается, как он рассказывал о своих гастролях в Испании с Георгием Товстоноговым. Как-то в советское время Товстоноговский театр (Большой драматический театр имени Г. А. Товстоногова) выехал в Испанию. В первый день отыграли спектакль, а на следующий свободный день Басилашвили встречается с Товстоноговым за завтраком в кафе и происходит такая беседа:

«Олег Валерьянович, чему посвятите день в Испании?»

«Я хочу пойти посмотреть настоящий испанский театр».

«Но в Испании нет стационарного репертуарного театра». «Как это так?»

«А вот так… это называется антреприза. Кто-то сгенерировал идею поставить спектакль на какую-то пьесу. Дальше он снимает ангар, приглашает актеров в свободном полете (кто-то официантом работает, кто-то там инструктором по плаванию), они месяц репетируют в этом ангаре, потом шьют костюмы, делают декорации, потом играют месяц этот спектакль и разбегаются».

«Но как же так? А как же репертуарный театр? Театр со своими традициями, художественными задачами?»

«Ну вот так вот. И у нас так будет. Помяните мое слово. Будет сплошная антреприза».

«А что же дальше?»

«А дальше человечество развивается по спирали, и найдется какой-нибудь Станиславский, какой-нибудь Немирович (Владимир Иванович Немирович-Данченко), они зайдут в ресторан «Славянский базар» и придумают новый художественный театр, и все начнётся сначала».

Вот это кисель, в котором мы варились.

Сейчас не идут спектакли, над которыми вы тогда работали?

— После Наума Юрьевича Орлова театром руководил Владимир Николаевич Макаров, который воссоздал спектакль «Моя прекрасная леди». В один прекрасный момент, когда я долго мучился, как поставить оперетту в драматическом театре, в голове у меня возникла мелодия (щелкает пальцами и поет): «Я танцевать хочу, я танцевать хочу!». Оджазированный ритм — и вся опереточная пыль веков сразу исчезает, и появляется движение, драйв и свинг. Здесь и авторская музыка, но стилизованная под музыку Фредерика Лоу. Актеры справились, все было изумительно.

А сейчас вы ходите в театры?

— Боюсь, что я настолько испорчен хорошим высокохудожественным уровнем, что я уже на «абы что» не пойду. Режиссеров гениальных не так много, а просто способных, просто талантливых много, но творят они ширпотреб, к сожалению. Хотя постепенно что-то возрождается, в первую очередь, в драматическом театре.

Спасибо вам огромное, что поделились, открыли целый новый мир! Это очень интересно.

— Будем надеяться, что был прав Товстоногов: человечество развивается по спирали, когда-нибудь все возродится. Как говорится, «делай, что должен и будь, что будет».

Анатолий Кривошей: «Ты должен отдать то, из чего ты состоишь, и подарить своему ученику»

Фото: Валерий ЗВОНАРЕВ. Перейти в Фотобанк КП

Какая все-таки главная миссия у композитора?

— Самая главная задача композитора, как любого другого художника искусства, — это создавать смыслы посредством музыкального произведения, беседовать об этих смыслах со слушателями.

А у композитора-педагога?

— Научить мастерству — это сложная задача, но не главная. Ты должен отдать то, из чего ты состоишь, и подарить своему ученику. Более 30 композиторов вышло из моего класса.

СПРАВКА КП

Анатолий Давидович Кривошей — заслуженный деятель искусств Российской Федерации, член Союза композиторов России, почетный деятель Союза композиторов РФ, член Союза театральных деятелей РФ, профессор, профессор кафедры теории, истории музыки и композиции Южно-Уральского государственного института имени П. И. Чайковского, лауреат международных и всероссийских конкурсов.

Интервью сделано в рамках исследования героической парадигмы в лингвокультурном пространстве региона по гранту Российского научного фонда № 23-28-10278.

К ЧИТАТЕЛЯМ

Подписывайтесь на нас во «ВКонтакте» и «Одноклассниках».

Следите за важными событиями в «Яндекс.Дзен» и «Телеграме».

Присылайте новости на Viber и WhatsApp по номеру: 8 904 934-65-77 или на почту kpchel@phkp.ru.