«Мы становимся теми, кого у нас никогда не было»: почему писателю нужен тяжелый жизненный опытфото

Екатерина Звонцова пишет в жанрах фэнтези, мистики и исторической прозы и обучает других созданию качественных текстов

Фото: Анна БОГУШЕВИЧ.

Екатерина Звонцова — литературный редактор в нескольких издательствах, а также писательница, которая издала более 10 собственных книг. Она пишет в жанрах фэнтези, мистики и исторической прозы и обучает других созданию качественных текстов. О том, какие отношения должны быть в хорошем рабочем коллективе, как устроен издательский процесс и о чем будет новая книга Екатерины — читайте в нашем интервью.

— Как проходит процесс публикации книги? Отправка заявки издательствам, согласования, редактура, назначение гонорара и количества копий…

— Все довольно индивидуально. Например, я издаюсь уже много лет, поэтому у меня просто есть контакты редакторов, с которыми я могу связаться и предложить новую рукопись. Это самый простой вариант, он становится доступен после того, как хотя бы пара книжек у тебя уже изданы и редакторы начинают тебе доверять.

В остальном у нас есть специальные формы на сайтах издательств, либо контакты, по которым можно подать заявку. Бывают еще конкурсы и «опен-коллы» — когда издатели прицельно ищут тексты по конкретным жанрам, темам. В заявку на издание входит синопсис, то есть краткое описание задумки, и рукопись целиком. «Кусочки» не принимаются. По ним редко можно оценить потенциал текста. Если твоя рукопись подошла, то тебе отправляют предложение — оффер. Вы обсуждаете условия, автору предлагают серию, куда текст может вписаться. В случае, если автора устраивают стартовые условия сотрудничества, работа продолжается, и заключается договор. Обычно в нем прописывается минимальный тираж копий книги (стандартный тираж для новичка — 2-3 тысячи). После того как книги отгрузились по магазинам, в зависимости от скорости, с которой эти отгрузки и последующие покупки происходят, могут дать дополнительный тираж. Бывает, что начальный тираж «улетает» еще во время предзаказа, тогда его могут сразу поднять или дать очень большой доп.

Вернемся к промежуточному этапу, когда книгу только приняли. После заключения договора ее отдают литературному редактору. Это человек, который работает со стилистикой и сюжетом: как прописаны герои, логичен ли мир и «механизм» магии (если произведение в жанре фэнтези), нужно ли что-то дописывать, например, предысторию героев, и прочее. С автором все это согласуют, он отрабатывает правки, а позже текст отправляется на корректуру в виде «вордовского» документа, чтобы можно было выявить как можно больше ошибок: опечатки, просмотреть съехавшие абзацы и прочую мелочь. Далее книга верстается. Если планировались иллюстрации, то добавляем и их (обычно изображения заказываются на этапе работы с литературным редактором). Создается обложка, подготавливается макет, книга отправляется в типографию, открывается предзаказ, а позже книги едут в магазины.

Фото: Анна БОГУШЕВИЧ.

— А как создается обложка?

— Автор дает примерное техзадание (ТЗ): делится мыслями, что примерно он хочет и может приложить картинки или фото, которые его вдохновляют, указать цветовую гамму, которая на его взгляд подойдет обложке. Описывает героев. Сейчас часто используются нейросетями, там писатели генерирует портреты героев, их одежду, а издатели после обсуждения передают ТЗ команде художников, дополнив своими мыслями. Иногда авторы предлагают художников, с которыми работали ранее или которыми восхищаются. На всех этапах работы писателям показывают наброски. Если по эскизу их все устраивает, то дальше обычно не бывает проблем, потому что именно там все самое сложное: позы, лица, и в целом атмосфера истории.

— Бывает ли, что авторы недовольны редактурой? В чем недовольства?

— У меня крайне редко бывают такие случаи. Обычно авторы не «бьют копытом», и мы спокойно обсуждаем правки. Я стараюсь правильно подавать информацию и не давить. Вполне может произойти, что литературный редактор становится первым читателем, который предлагает доработать книгу. Редактор, к тому же, человек, который может уберечь автора от сильно негативных отзывов: то, что скажу я в мягкой и доступной форме, может сказать хейтер в очень грубых выражениях. Сложности чаще бывают с переводчиками: они стараются буквально сохранить язык оригинала до последнего повтора и косяка, и отказываются в некоторых случаях от правок. Самый оптимальный вариант восприятия критики здесь это приглядеться и понять, что это сигнал ко вниманию — стоит поработать дополнительно.

— Получается, что Вы не «большой начальник», а некий связующий элемент между писателем и будущей книгой?

— Я — читатель, который дает рекомендации. Я в целом сильно против непрошенной критики, потому что, даже когда замечания делает твой друг, можно испортить отношения. А вот когда авторы подписывают договор, там четко прописано: текст подвергнется литературной редактуре, это обязательный этап издания. Нужно, чтобы в работе были заинтересованы оба. Корректность тоже должна быть с обеих сторон, резким может быть не только автор. Начинающие редакторы тоже могут не оценить текст и сделать достаточно едкие замечания, отбивающие желание что работать, что жить. Это в духе «Автор, не пишите больше». В таком случае не получится рабочего диалога, и так в деловой коммуникации быть не должно. Это же не Livelib. Вот там читательская площадка для отзывов, негативных в том числе, туда приходят люди, которые отдали деньги за твою книгу, и могут отзываться о тексте как угодно.

— Получается, что в разных издательствах и правила отличаются друг от друга? И подходы к авторам разнятся?

— В издательствах, где я работаю, все примерно одинаково, а это: «МИФ», «Питер», «Полынь», некоторые редакции «Эксмо». Большей части издательств важна репутация и понимание, что у них хорошая команда, которая умеет работать и сотрудничать с потенциальными авторами.

— Разделяете ли Вы вашу деятельность, как редактора и как писательницы? Сами проверяете свои работы или даете другим, таким же редакторам, как Вы, на вычитку?

— Все авторы, даже те, у кого нет редакторского образования, делают предварительную вычитку сами. К тому же, времени на редактуру, когда книгу уже решено печатать, обычно очень немного. Оно ограничено: от двух недель до полутора месяцев. У меня есть несколько книжек, которые выходили чисто в авторской редакции, но последние несколько лет меня правит Виктория Войцек, которая закончила тот же университет, что и я, и работает литературным редактором.

Фото: Анна БОГУШЕВИЧ.

— В одном из своих интервью Вы говорили, что писатель не должен страдать, когда пишет книгу. Как Вы думаете, почему многие гениальные и просто хорошие книги были написаны в минуты душевных терзаний, горя и даже под влиянием психических расстройств?

— Я считаю, что неправильнее всего «страдать» во время написания книги: садиться через силу каждый день, сильно переживать из-за критики, причем ядовитой и деструктивной, загонять себя, мучить всякими синдромами самозванца. Бывает, что ты написал книгу, но тебя от нее уже буквально тошнит — так ты себя истерзал, пока работал. Хотела бы еще отметить, что отдых в контексте восстановления — тоже работа, которую многие не воспринимают серьезно. Например, полезно иногда посмотреть фильм в атмосфере книги или, как я делаю, собрать тематическую «доску» с вдохновляющими картинками и музыкой. Это не считается за труд, а ведь это довольно важно: выручит и вдохновит, если автор во время написания потерял связь со своей книгой или не может придумать сюжетный поворот. Это эмоциональная подпитка.

Если говорить про ментальные расстройства, жизненные потрясения, опыт и травмы, тут другая история: этот болезненный опыт бывает бескрайне ценен и может быть хорошим «топливом» для писателя. Вообще популярно выражение «художник должен быть голодным», но его в разные времена трактовали по-разному: и что на сытый желудок пишется или рисуется хуже, и что творить надо ради самой идеи, а не материальных благ. В наше время, слава Богу, появились другие трактовки: что творческому человеку просто полезно знать, что вообще такое голод. То есть да, у писателя должен быть разнообразный, в том числе сложный жизненный опыт. К сожалению, или к счастью, за этим даже гнаться не надо: наш опыт не может быть исключительно позитивным — кто-то болел, кого-то буллили в школе, кто-то сталкивался с плохими людьми. И все это может вылиться в творчество. Действительно, сильный роман вряд ли получится, если у его автора не было душевных потрясений. Я не очень себе это представляю. А вот от того негатива, который ты можешь контролировать или над которым можешь работать, действительно стоит себя оградить.

— Вы пишите в разных жанрах, используете архивы и мемуары для написания книг, вдохновленных историческими событиями. Что самое сложное в написании подобного рода литературы?

— Конечно, самое сложное в такой работе вариативность. Есть огромное количество трактовок жизни исторических личностей, но мне нужно собрать среднее арифметическое. Для того, чтобы не натащить в свой текст конспирологических теорий, неэтических оценок или непроверенных фактов, я обращалась к академической литературе например, когда писала «Письма к Безымянной», роман о братьях Бетховенах, я обращалась прежде всего к исследованиям именитых музыковедов и даже профессоров, таких, как Лариса Кириллина и Сергей Нечаев. К источникам «попроще» я, конечно, тоже обращаюсь и только после этого вывожу свою литературную трактовку.

— Что больше всего Вам нравится в истории и почему Вы к ней обращаетесь в качестве источника вдохновения? Почему Вы решили писать про исторических личностей?

— Потому что каждый заслуживает, чтобы о нем рассказали историю. Я с большим удивлением обнаружила, что про Бетховена нет большого романа, хотя это культовая личность, чей вклад в развитие музыки огромен. К тому же, появляются вопросы при чтении исторических источников или чужой художественной прозы, хочется узнать подробности и правду, если есть сомнения в достоверности информации, или кажется, что в материале что-то недоговорили. У меня так было, когда я прочитала Моцарта и Сальери. Когда ты начинаешь исторический «ресерч», то узнаешь много нового. Например, Сальери, оказывается, был не только талантливым музыкантом с непростой судьбой, но и меценатом, благотворителем, педагогом и учителем того же Бетховена. И с Моцартом у них были вполне адекватные рабочие и даже дружеские отношения. Они написали несколько произведений в соавторстве. Сальери, будучи влиятельной фигурой в Вене, возвращал оперы Моцарта на театральные подмостки, когда их по каким-то (политическим, например) причинам снимали. А когда Моцарт умер, Сальери первое время обучал его сына музыке бесплатно. Честно, иногда просто хочется кого-то реабилитировать, про кого-то рассказать побольше.

— Какие у Вас любимые исторические личности?

— Собственно, те, про кого пишу! Если говорить про тех, про кого я еще не писала, то, думаю, это исследователь Африки Давид Ливингстон и журналист Генри Мортон Стэнли, который отправился на поиски Давида, когда тот в одной из экспедиций пропал. И нашел ведь! Звучит как хороший авантюрный роман в африканском колорите.

Фото: Анна БОГУШЕВИЧ.

— Какая среди Ваших же книг больше всего Вам нравится?

— Как говорится, «какую пишу такая и любимая». Большая часть авторов отвечает примерно так, и у меня это обычно тоже работает. А еще я пишу такие книги, которые бы хотела читать сама, поэтому мне вдвойне сложно выбрать любимцев. Сейчас я взяла небольшой перерыв, не пишу ничего, но могу сказать, что как читатель наслаждаюсь атмосферной и исторической литературой, поэтому книги «Письма к Безымянной» и «Отравленные земли» ощущаются как одни из любимых. Но скоро все изменится! В ноябре я буду писать новую книгу в рамках «НаНоРаймо» это большой писательский марафон, он идет месяц, и за этот месяц некоторые авторы ухитряются создать целый роман (я себе таких целей не ставлю).

— Почему первое время Вы публиковались под псевдонимом Эл Ригби, а после решили взять свое имя?

— Во-первых, это мой сетевой псевдоним. Многие авторы идут публиковаться под сетевыми псевдонимами даже сейчас. Все-таки писатели к этим именам прирастают, да и люди нас по ним узнают. Во-вторых, на старте, в 2014–2017 годах, у читателя был низкий кредит доверия к русским авторам, поэтому издатели часто рекомендовали брать иностранные псевдонимы. Но кстати, никакой мистификации не было! Авторов не выдавали за томных дев из маленьких американских городков, нет, на четвертой сторонке книги вместе с аннотацией публиковали наши фото, социальные сети и прочее, напрямую свидетельствующее о том, что мы из России. Просто таким образом пытались создать визуально другой образ. Сейчас это не принципиально.

— А сами Вы помещаете свою личную жизнь или ее частицы в свои книги?

— Нет, но какие-то элементы жизни и нового опыта туда все равно попадают. Как минимум, обо мне многое можно сказать судя по личностям, про которые я пишу. А если совсем уж личное… ну, например, у меня есть роман «Белые пешки». Это ностальгический текст о компании друзей, взрослеющих в 2006–2007 год в Москве. Несложно догадаться, что это Москва, которую застала я: с теми политическими событиями, которые мне показались важными, с теми книгами, которые тогда выходили, с теми фильмами, которые я тогда посмотрела в первый раз, с теми барами, куда я ходила со своими студенческими друзьями. Это вопрос фактуры. Ее не достать из воздуха. Все-таки лучший вариант, где взять эту самую фактуру — твоя жизнь.

Фото: Анна БОГУШЕВИЧ.

— Как создаете любовные линии, показываете дружбу и командную работу, справедливость и правду — по своему опыту или тому, как бы Вы хотели все это видеть в реальности?

— В случае исторических книг я, конечно, следую за действительностью, какой бы тяжелой и далекой от идеала она ни была. В случае с теми же «Письмами к Безымянной», мне нужно было отразить сложные отношения в семье (особенно с отцом, да и между братьями все было непросто), и я брала за основу исторические факты: Бетховен-старший не очень хорошо обращался с сыновьями, их мать много болела, семья часто бедствовала и прочее. Приукрашивать такие истории, конечно же, не стоит. Жизнь вообще непростая штука, не могу у себя вспомнить, безоговорочно счастливых персонажей. Но многие из них хотя бы пытаются выстроить здоровые отношения и дать счастье своим близким. Стремиться к свету, даже если свет недостижим, вот что тут, наверное, важно.

— В некоторых своих произведениях Вы выбираете тяжелые темы для сюжета: например, в книге «Чудо, Тайна и Авторитет» это — насилие над детьми и «цена одной слезы ребенка». Почему Вы решили поднять именно этот непростой вопрос, что Вас побудило?

— На самом деле, основной вопрос, который я хотела поднять в этой книге, это то, что правосудие всегда должно вестись с холодной головой, но это очень сложно в рамках нашей человеческой психологии. И чем более зверское преступление, тем больше мы хотим принять какое-то скоропалительное решение. Если ты берешься нести справедливость, ты должен отвечать за свои действия и последствия. Ведь линчевав не того человека, ты только преумножишь зло. Вот в моем случае из-за того, что в преступлении обвинили невиновного, преступник гулял на свободе еще десять лет и калечил судьбы.

А еще на выбор такой темы повлияло творчество Достоевского, в частности, роман «Братья Карамазовы». Мой главный герой в некотором смысле «новый Иван Карамазов» повзрослевший в сравнении с текстом Достоевского и все же нашедший путь к активной добродетели: ставший сначала журналистом-расследователем, а потом сыщиком. Был ведь у Достоевского такой момент, когда его Иван говорил о том, что хотел бы больше бороться за добро и не допускать тех самых «слезинок ребенка». Вот я и дала ему чуть другую судьбу.

— Вы редактор во многих изданиях, писательница и преподаватель. Иными словами, Вы — лидер. Всегда ли в Вас играло это качество? Как оно проявлялось, например, в школе или университете? Развивали ли в себе эту черту намеренно или это произошло скорее интуитивно?

— Думаю, что скорее интуитивно, да. Хотя здесь больше речь про наставничество, потому что я литературный редактор и преподаватель литературного мастерства. Если так подумать, то я пытаюсь «додать» другим людям то, чего у меня не было в начале моего пути. У меня не было никакой эмоциональной поддержки во время издания моих первых книг, хотя я бы не сказала, что мой редактор правил меня в духе «Автор, не пишите больше» (он наоборот почти ничего не правил, ни жестко, ни мягко, а было НАДО!). Я понимаю, что часто мы становимся теми, кого у нас никогда не было в детстве, в переходной и сложный период. Когда мы хотим, чтобы у других было, мы идем и делаем. У меня, наверное, это идет из желания помогать.

Фото: Анна БОГУШЕВИЧ.

— Опираясь на опыт работы в четырех издательствах, какие советы можете дать для слаженной работы в коллективе и лидеру, который стремится быть не начальником, а другом своим сокомандникам?

— Мне кажется, что начальник есть всегда и тут вопрос скорее в том, насколько он далеко. Например, главный редактор. Это может быть эмпатичный и вовлеченный руководитель, который на связи со своими подчиненными, готов напрямую ответить на все вопросы. Но даже на нем все не заканчивается, начальник есть и над ним. Во всех издательствах есть, например, некий совет директоров люди, которые выдают тебе деньги. И тут встает ребром вопрос коммуникации: насколько главный редактор и генеральный директор хорошо ладят? Ведь это очень по-разному мыслящие люди, которые, тем не менее, делают одно дело. Если у них есть доверие в отношениях, командная работа, то сотрудничать будет намного комфортнее. Так работает везде: по цепочке сверху вниз будут проецироваться хорошие отношения. Если самый верхний лидер жесткий, несговорчивый, агрессивный, то, как говорится, «рыба гниет с головы».

А еще очень важно… банально видеть друг друга. Знать. Сокращать иногда дистанции. Поэтому для сплочения коллектива можно, например, устраивать тимбилдинги: намного сложнее обидеть человека, с которым вчера любовался садиком и красивыми рыбками в пруду. Есть очевидный пример из мировой истории: в воинские доспехи всегда входил шлем. Не только ведь для защиты. Человека, которому ты смотришь в лицо, сложнее лишить жизни. И это работает везде.

— Расскажите, пожалуйста, побольше про книгу «Отравленные земли». Это новинка?

— Да, роман готовится к тому, чтобы уехать в типографию. Это переиздание. В основе книги лежат реальные исторические события, которые в свое время вдохновили Брэма Стокера на написание произведения «Дракула». Место действия — Австрия. Главный герой врач, ученый и советник императрицы Марии Терезии Герардван Свитен. Он помогал ей решать разные вопросы здравоохранения и просвещения, и однажды она отправила его в провинцию Моравия, где таинственно начали пропадать и погибать люди. На них якобы нападали вампиры. По идее он поехал туда развенчивать суеверие, и вроде как у него это даже получилось, только вот в этой истории слишком много тумана. В моей книге сюжет основывается на том, что вампиров он все-таки нашел. Возможно, Стокер в свое время что-то накопал, но до нас это по каким-то причинам не дошло. Вряд ли бы он стал обращаться к такой фактуре просто так, если бы у него не было никакой почвы. Роман в форме дневника, и получился он мрачный и холодный. Он идеально подходит для осенней атмосферы!

— А почему переиздание?

— Потому что книга выходила в издательстве «Animedia» в 2019 году. Права истекли, а «Эксмо» предложило переиздание, и я согласилась. Книгу я перечитала, проверила стилистику, что-то дописала, где-то расширила диалоги. Постаралась сделать свой роман лучше, хотя я не относилась к своей работе с укором, нет, просто, с учетом моего нынешнего опыта и навыков, взглянула на нее свежим взглядом.

Фото: Анна БОГУШЕВИЧ.

— Вы бы сами хотели верить в существование тех же самых вампиров?

— Мне кажется, что такое вполне может быть. Почему тогда от нас это так стараются скрыть? Даже если махнуть рукой на мистику, я вполне допускаю, что вампиры — это некая мутация, результат какого-то излучения. У нас определенно есть странные вещи, главное только каким образом их объяснить, чтобы аргументы были не из воздуха. Так ведь даже интереснее!

— Расскажите, пожалуйста, про Ваши курсы.

— Я преподаю в трех школах, но подробнее расскажу про свой курс, у которого точно будет новый поток и который будет полезен начинающим авторам. Это большой авторский курс по фэнтези, мистике и хоррору в школе «CreativeWritingSchool». Там мы пройдем, продумаем и напишем много-много полезных материалов для будущего романа: от сюжетной структуры до мироустройства. Отшлифуем стилистику. А в конце курса сходим на «питчинг» там собираются издатели и дают оценку первым главам, нередко потом и издаться предлагают (человек 10 моих студентов контракты с разными издателями уже заключили!). Через две недели заканчивается третий поток, а в феврале уже будет набор на четвертый. Программа большая, обучение три с половиной месяца. Лекции сопровождаются обсуждениями и практикой. Будут также домашние задания: не только продумывать общий сюжет, но и писать отдельные эпизоды. Есть несколько тарифов, которые подойдут для разных людей: от простого прослушивания лекций до полной и обширной обратной связи.

Фото: Анна БОГУШЕВИЧ.

— Есть ли «книжные» планы на будущее?

— В ноябре я планирую писать новую историю. К ней у меня был интересный кружной путь. В прошлом году меня попросили перевести некоторые стихи Эмили Дикинсон и написать предисловие для авторского сборника. Меня очень вдохновила ее биография, и я решила совместить ее с двумя другими. Назову три имени: Эмили Дикинсон. Вольфганг Амадей Моцарт. Шарлотта Бронте. Казалось бы, их объединяет только творческая профессия, но нет, есть у них и еще одна общая черта у каждого в детстве был некий образ волшебной страны, в которую он верил и играл с братьями и сестрами. А потом, по разным причинам, перестал, и эти «волшебные страны» канули в прошлое. Мне стало интересно поработать с «нарнийским» мотивом, но с биографическими референсами. Композиция будет такая же, как и у «Чудо, Тайна и Авторитет»: чередование событий прошлого и настоящего. Там довольно занятный мир: похож на наш, эпоха что-то вроде 1940-х в Англии, но с гоффмановскими автоматонами, с механическими орлами вместо самолетов и конечно же, с той самой волшебной страной. Это будет история взросления и преодоления. Мне также хотелось бы поднять тему отказа от этого волшебного мира, как у Сьюзен из «Нарнии», но если у Льюиса это было больше в сторону притчи, то у меня в сторону психологии.

К ЧИТАТЕЛЯМ

Присылайте сообщения в соцсетях ВКонтакте, Одноклассники.

Viber/WhatsApp: +7-904-934-65-77

Также у нас есть канал на и Телеграм

Почта: kpchel@phkp.ru