Сталинский «стартап»: как артели спасали послевоенный СССР от дефицита и почему мы чуть не стали вторым Китаем
Челябинск конца 1940-х годов. Фото: ОГАЧО.
Привычная история послевоенного восстановления СССР — это масштабные стройки, заводы-гиганты и подвиг рабочего класса. Но за фасадом тяжелой индустрии была сталинская «малая экономика». Промысловые артели шили одежду, пекли хлеб, делали мебель, оказывали разнообразные услуги и, тем самым, спасали советских людей от тотального дефицита. Доктор исторических наук, профессор ЧелГУ Андрей Пасс рассказал, как работали производственные кооперативы при Сталине, почему они могли игнорировать указания партийных боссов и как СССР упустил шанс стать вторым Китаем.
Программа «Такая наука» посвящена научным достижениям южноуральских ученых. Ведущая — доктор филологических наук, доцент Анна Таскаева.
Андрей Пасс и Анна Таскаева
Фото: архив КП.
— Андрей Аркадьевич, ваш проект «Государственное регулирование кооперативной промышленности в СССР в восстановительный период 1945–1950 гг.» поддержан Российским научным фондом. Почему сегодня, спустя 80 лет, историкам и обществу важно возвращаться к изучению того, как работала промышленность и «малый бизнес» в послевоенное пятилетие?
— Феномен сталинской мобилизационной экономики до сих пор комплексно не изучен. Было много публикаций высокого научного уровня о деятельности крупных предприятий-гигантов, которые обеспечивали наш оборонный потенциал, развитие тяжелой промышленности и технологий, определявших индустриальную перспективу страны. А вот что касается повседневной жизни рабочих, крестьян, городской интеллигенции — эти лакуны только начинают заполняться.
Парадоксальная ситуация: зарубежные ученые ставили эти вопросы гораздо раньше, начиная с 80-х годов прошлого века. Порой их выводы оказывались весьма спорными. Мы сейчас успешно и аргументированно полемизируем с ними, поскольку у нас есть обширная и доступная источниковая база, а также современный методологический инструментарий. Этими мотивами я и руководствовался, предлагая данную тему. Актуальность заключается в том, что один из секретов устойчивости мобилизационной экономики как раз заключался в ее смешанном характере. Крупное производство работало на оборону, а мелкие предприятия, в том числе кооперативный сектор, обеспечивали выпуск товаров широкого потребления.
— Что представляла собой кооперативная промышленность в те времена? Чем артель отличалась от большого завода?
— По действовавшему во второй половине 40-х годов законодательству промысловое товарищество могли открыть 9 партнеров в городах и 15 человек в сельской местности. Если у них появлялась «бизнес-идея», они подавали документы в районное финансовое управление и в течение одного дня получали либо разрешение на работу, либо мотивированный отказ. Промысел мог предполагать что угодно: производство газированной воды, колбас, муки, открытие закусочной, ателье, обувной мастерской. Кооператоры пользовались уважением среди земляков, поскольку давали возможность удовлетворить повседневные запросы.
Управлялась артель на демократических принципах: правление, председатель и ревизионная комиссия выбирались на общем собрании. Количество занятых варьировалось. В Златоусте существовал кооператив «Обувщик», организованный местными ремесленниками. Фактически, это была большая фабрика, где работало 700 человек. По закону можно было нанимать со стороны до 20% персонала. Остальные 80% — члены кооператива, вносившие паевые взносы на развитие производства. При увольнении паи возвращались в денежном выражении. Каждому разрешалось приобретать не более трех паев, а по итогам года на них распределялось до 20% прибыли. Остальные 80% шли на развитие технологической и материально-сырьевой базы, социо-культурные нужды. У членов промартелей появлялся материальный интерес совершенствовать свои предприятия и повышать эффективность работы. Этим они кардинально отличались от работников государственных предприятий.
— Насколько жестко партийные органы контролировали работу кооперативов? Могли ли председатели проявлять самостоятельность?
— Партийные органы, пронизывавшие все стороны жизни в сталинском СССР, интересовались кооперативами, поскольку специфика их деятельности носила политический характер. От работы кооперативов зависел уровень жизни населения, а за это местные партийные органы несли ответственность перед вышестоящими инстанциями. Они определяли плановые задания, контролировали их выполнение, проводили заседания бюро обкома партии с участием руководителей предприятий.
Кооператоры постоянно находились в сфере внимания властей. Их могли наказать за нерадивость, особенно если председатель артели был коммунистом — на руководящие должности старались назначать именно партийных и комсомольских активистов. Однако деятельность артели регулировалась уставом. Представитель партийного органа рекомендовал кандидатуру, но в документах я неоднократно встречал ситуации, когда члены кооператива не шли на поводу и выдвигали своего руководителя. Варианты выбора были, существовала определенная экономическая свобода.
— Что представлял собой сектор кооперативной промышленности в Челябинской области? Интересно поговорить о количественных и качественных параметрах.
— Центров развития кооперативной промышленности в Советском Союзе было несколько. Прежде всего это южные регионы: Ставрополь, Краснодарский край, Ростовская область, а также Украинская ССР, Москва, Ленинград и Урал. На Урале масштабностью выделялась Свердловская область, затем шла Пермь, и только потом — Челябинская область.
На начало 1946 года в нашем регионе насчитывалось порядка 160 кооперативов. До войны, в 1940 году, их было в два раза больше. Многих кооператоров призвали на фронт, а оставшиеся в тылу люди искали места с более налаженным карточным снабжением. К 1946 году в Челябинской области осталось около 16 тысяч членов кооперативов. Учитывая, что разрешалось нанимать 20% персонала со стороны (хотя на практике квоту часто нарушали, рискуя получить штраф, — чтобы привлечь бухгалтеров, нормировщиков, квалифицированных слесарей, токарей, столяров), общая численность занятых достигала 20 тысяч человек. В год они производили товаров и услуг примерно на 160 млн рублей в неизменных ценах 1932 года (инфляционный момент мы нивелируем, чтобы показать реальный рост).
— Удалось ли кооперативам улучшить ситуацию с товарами и услугами? Как обстояли дела у нас в Челябинской области?
— Правительство сразу после окончания войны озаботилось переводом промысловой кооперации на выпуск мирной продукции, поскольку ранее они были задействованы на оборону: производили детали авиабомб, мины и ручные гранаты, обоз, походные кухни, камуфляжный материал, шили обмундирование, изготавливали консервы и сухари. А, например, кыштымская артель «Объединенный металлист» выпускала артиллерийские снаряды. Челябинский кооператив «Кожобувь» сверх полученного задания бесплатно передал Уральскому Добровольческому танковому корпусу 1000 пар полусапог и 3000 брючных ремней. В августе 1945 года вышло постановление о снятии с промысловой системы всех военных заказов, и ее переориентировали на рынок.
В ноябре 1946 года кооператорам разрешили открывать собственные магазины и торговые точки во всех городах и районных центрах. Это сопровождалось существенными налоговыми и финансовыми стимулами, улучшилось снабжение сырьем. Разрешались самозаготовки в колхозах, справившихся с государственным заданием. Это серьезно помогло оживить производство товаров и услуг для населения.
— Весь этот материал вы находили в архивах — восстанавливали по крупицам, как проходил пятилетний восстановительный период… Как вы работаете с материалами партийного архива Челябинской области, которые долгое время были закрыты для широкого доступа?
— Вплоть до 1991 года работать с документами партийного архива разрешалось только членам КПСС. Затем ограничение сняли. Сейчас достаточно иметь профильное образование и быть аффилированным с вузом или предприятием, чтобы получить допуск в хранилище. Множество ранее закрытых документов из «особой папки» теперь рассекречены, что облегчает исследовательскую задачу.
архивные документы
Когда я в 1989 году поступил в аспирантуру, утвердил данную тему и пришел в архив, на бумагах лежал толстый слой пыли. До меня ими никто не интересовался. Могу смело сказать, что я один из пионеров этого направления, а в Челябинской области — его зачинатель.
— Я слышала, что как раз-таки в то время начал процветать теневой бизнес.
— Теневой бизнес в тех или иных формах взаимодействовал с промысловой кооперацией еще с периода НЭПа. Попытки государства урегулировать этот вопрос, в том числе репрессивными мерами, к успеху не приводили. Наличие института кооперативной промышленности, права выдавать доверенности и заключать договоры гражданско-правового характера, а также работать на дому развязывали руки теневым дельцам.
Но не стоит драматизировать ситуацию. Помимо кооперативной, была разрешена индивидуальная трудовая деятельность. Человек обращался в финуправление и получал патент на работу на дому. Это мог быть учитель, врач, сапожник, часовщик — прообраз современных самозанятых. Для частника это была возможность выйти из тени.
В архивах я нашел документ о деятельности саткинской артели «Заря». Они заключили договор с корейским гражданином Ким Хин Соком, который каким-то образом оказался на Урале. Он взял товарищество в аренду с обязательством открыть закусочную и платить 50 тысяч рублей ежемесячно. У артели были большие долги по зарплате, и правление согласилось на выгодные условия. Бизнес пошел в гору: через месяц в Сатке под управлением корейца работали уже три больших ресторана. Бдительные граждане написали жалобу уполномоченному по делам промысловой кооперации при Совете министров СССР по Челябинской области Сергею Гончарову (в 50-е годы он возглавит всю промысловую кооперацию, а тогда был инспектором). Проверка усмотрела в этом типичный пример запрещенного частного предпринимательства, и организатора ресторанного бизнеса посадили на 10 лет.
— Насколько мы знаем, кооперацию в итоге национализировали. Был ли у этой системы вообще шанс на развитие? И что могло бы произойти, если бы мы выбрали другой путь?
— Незадолго до своего ухода из жизни в узком кругу Сталин сказал: «Нам позарез нужна хорошая экономическая теория. Без этой теории нам смерть». Опыт нужно было анализировать и делать выводы. Если бы в начале 50-х годов руководство пришло к пониманию эффективности смешанной экономики — при наличии крупного госсектора в ключевых отраслях промышленности и развитии предпринимательства в мелком и среднем сегменте, — мы бы к началу 60-х годов имели то, что сейчас имеет КНР. Китай сделал эти выводы, и результат налицо.
Объективно говоря, выбор дальнейшего пути развития у нас был. Но идеологическая зашоренность советской партийной номенклатуры не дала им воспользоваться. Национализация и фактическое уничтожение кооперативов при Хрущеве ввергли Советский Союз в жесточайший социально-экономический кризис, который впоследствии закончился распадом страны.
К ЧИТАТЕЛЯМ
Стали свидетелем интересного события или происшествия? Сообщите об этом нашим журналистам: +7-951-803-09-94 (MAX) или kpchel@phkp.ru.
Подпишитесь на нас: MAX, ВКонтакте, Одноклассники, Дзен.
При использовании материалов издания ссылка на «КП-Челябинск» обязательна.