«Наши вещи произвольно пропадали и неожиданно появлялись»: как южноуральцы впервые столкнулись с «чертовщиной» на подходах к перевалу Дятлова
«Изба Ильича» - последний капитальный приют перед перевалом Дятлова.
Фото: Сергей КОЛЯСКИН.
Продолжение. Начало - «Когда Памир гнал, я молился»: заезд по льду реки едва не кончился трагедией для южноуральской экспедиции на перевал Дятлова
Морозное послушание
Я стою на коленях на речном льду и орудую топориком - вырубаю прорубь, чтобы начерпать воды для чайника и котла. Послушание, как и монашеское, требующее немалого терпения и внимания. Прорубь называется прорубью, потому что ее именно прорубают. Взять рыбацкий бур с собой ума ни у кого не хватило. Приходится чикать лед топориком, принимая в лицо острую ледяную крошку. Лед толст, крепок, лед неподатлив. Под лезвием топорика появляется прозрачная кашица, вода совсем близко. Еще несколько ударов и лунка готова. Выбираю шугу и эмалированной кружкой начинаю наполнять десятилитровую флягу. Oro et labora - так говорили в древности монахи – молись и трудись. Времени потраченного на прорубь «на минималках» и работу водолея хватило бы на чтение акафиста, даже и на распев.
С берега неспешно спускается Старый Старший Прапорщик с неизменной сигаретой в углу рта. Несколько минут созерцательно смотрит на мои труды, потом говорит:
— Дай, я.
Лунку быстро затягивает ледок. Снова раздаются чавкающие глухие удары топорика, журчание и плеск слышен из горловины белой фляги; видно как льдинки кружатся на поверхности налитой воды. Наполнив емкость мы вдвоем несем ее к избушке, а наши товарищи уже на улице, во всяком случае те, кто готов отправиться за дровами – Сергей Михайлович, Игорь, Саша, Володя, Евгений. Дров нам нужно много. Во-первых для себя, а во-вторых, если ты встал на постой в «избе Ильича», то оставь после себя не только чистоту и порядок, но и дрова, продукты, спички, свечи (это вообще на вес золота), горючее. Когда в избу придут другие путешественники, то они смогут восполнить свои недостатки ресурсов твоими дарами, а уходя, обязательно оставят что-то жизненно необходимое. Таков закон этих мест.
Друзья-лесозаготовщики запускают те снегоходы, на которых поедут за топливом. Они фырчат, подкашливают, не хотят заводиться. Да, мороз, не ослабевающий ни на минуту, делает свое дело. Технику постоянно приходится прогревать, иначе есть риск остаться без транспорта. После бессонной ночной гонки по реке, добравшись до относительно теплого ночлега – в избушке всегда прохладно, железная печурка не в состоянии отопить даже такое малое помещение, больно лют мороз снаружи – мы проспали тяжелым сном до позднего утра.
Когда я проснулся, то в оконце весело заглядывал погожий зимний день, в избушке было довольно светло. «Лежбище морских котиков» постепенно оживало, просыпался личный состав экспедиции. Два паренька-снегоходчика, которые были здесь до нас, оказались нашими земляками, из Миасса, собрали свои вещички и готовились отчаливать. Они несколько дней сидели в избушке и ждали, когда на перевале стихнут снег и ветер, чтобы подняться туда. Без сожаления, что перевал «не принял» их, они решили ехать дальше, оставляя избушку в нашем полном распоряжении.
Командир уже у стола, сидит, окутываясь табачным дымом из походной трубки. Трубка – это для него не вредная привычка, а традиция наших странствий. Я замечаю, что Иван Васильевич пристроил икону святого праведного Симеона Верхотурского к уголку замерзшего оконца. Так она там, говорят, и стоит до сих пор…
Фото: Сергей КОЛЯСКИН.
Форменная чертовщина
Как был устроен наш быт все эти дни, мы до сих пор вспоминаем с удовольствием и с юмором. Итак, ты ложишься почивать, в тесноте, но не в обиде. Лежали все впритирку, на нарах и на полу. На полу было холодно от хлипкой двери, на нарах от щелястых бревенчатых стен, поэтому, укладывая себя в спальный мешок, важно было поддеть еще слой флиса и носки посвободнее. На голове у тебя всегда была шапка, в том числе и в качестве ночного колпака. Когда все угомонились, то свечу, стоящую на столе у окна в жестяной банке, задували. Свечи были самой большой ценностью и их экономно расходовали.
У железной буржуйки остается истопник, ночь разделяется на череду нарядов. Дрова там всегда не шибко сухие, поэтому следить за огнем надо в оба. Под рукой истопника постоянно газовая горелка и что-то на подтопку – щепа, хворост, лучины. Истопник бдит еще и для того, что если кто-то выходит, как у нас говорили, «посты проверить», то бодрствующий страж сопровождает товарища. Переться в одиночку в ночную тайгу это такое себе занятие, вот и присматривали друг за другом.
На горящей печке в любое время суток стоял чайник, тут же отогревалась замерзшая провизия и водка. Водку мороз тоже одолел. Избенка была махонькая, а нас было слишком много, поэтому все коробки и ящики круглосуточно стояли под открытым небом. Из них доставали необходимое для еды и сразу несли к печке. В тепле находилась только фото и видеотехника, измерительные приборы и радиостанция.
И все так, раз и задумались, что за приборы, зачем они, а не привирает ли автор. Повторю то, что говорил уже не раз. У нас была полноценная экспедиция, поэтому, мы кроме транспорта, имущества, снаряжения, всего, что мы испытывали, еще и наукой немного занимались, проводили исследования и даже заносили это в отдельный дневник. Материалы наших испытаний и исследований были потом переданы всем заинтересованным организациям и ведомствам.
Короче говоря, колбаса могла и замерзнуть, а вот точную технику следовало беречь.
Теперь несколько слов о водке. Не скрою, у меня были сомнения – рассказывать об этом, или оставить по умолчанию, но сама ситуация, когда, как писали потом в прессе, «у них на перевале замерзла водка», настолько забавна, что про водку все-таки напишу.
Водка была, и водки было достаточно. Конечно, брали водку не для пьянства – попойки в задачи экспедиции не входили. Не собираюсь популяризировать тему алкоголя, но и ханжой быть не могу. Как говорил один персонаж новеллы О. Генри «Родственные души»: «Только одна вещь на свете помогает. Добрая, старая, горячительная, веселящая сердце выпивка».
Водка при экстремальных температурах стала дополнительным источником калорий, народная схема – «это для сугреву» – неплохо работала. Повторю – за все экспедиционное время пьян не был никто и ни при каких обстоятельствах. Рюмки изначально было взято всего четыре (а нас было четырнадцать) и их постигла анекдотическая история: одну мы сразу разбили, вторую потеряли, третья лопнула пополам на перевале, четвертой повезло и она уцелела. Но довольно об этом. Возвратимся к центру избы Ильича и к железной печи, средоточию избушечного ночного мира.
Ночью в избушке начиналась форменная чертовщина. Наши вещи начинали произвольно пропадать и неожиданно появляться. Днём этот эффект ослабевал, но не прекращался совсем. Это было так впечатляюще, что все всегда приходилось держать не просто под рукой, а носить в карманах, застегнув их. Войдя в избу, вы снимаете шапку и кладете ее, допустим, на край стола. Вы отворачиваетесь, даже совсем не надолго, хотите шапку взять, но ее уже на этом месте не оказывается. Она может вдруг появиться на изголовье чьего-то спальника и вы впадаете в ступор, от того, что можете поклясться, что никто эту вашу шапку не трогал, но все же она переместилась.
Я уже упоминал о таком предмете экипировки как чуни. Чьи-нибудь чуни покидали на ночь своего владельца, а утром обнаруживались, и так происходило постоянно. Куда уходили ночью чуни и откуда они утром возвращались, понять было решительно невозможно. Дамирыч даже утверждал, что утром его чуни, когда он сунул в них ноги, хранили чье-то чужое тепло, то есть, их недавно надевал кто-то. Если учесть, что чуни были у него под головой (чтобы не потерялись!), то это все выглядит несколько необъяснимо.
В самое первое утро, встреченное нами в гостеприимной избушке, Иван Васильевич положил на стол свою складную ложку-вилку. Через несколько минут, пока командир брал галеты для завтрака, ложка-вилка исчезла. Испарилась со стола прямо под носом. Не подозревая в тот момент, с какими сюрпризами и чудесами нам придется столкнуться, Иван Васильевич попросил тех, кто в этот момент тоже был у стола, чтобы они не шутили и вернули столовый прибор. Его уверяли хором, что ложку-вилку никто не брал. Складной прибор и правда никто не брал – никому в голову бы не пришло посмеяться над командиром.
Нашлась ли пропажа? Да, нашлась, причем, в последнее утро, проведенное в избушке Ильича, перед самым нашим отъездом. Столовый прибор вернулся ровно на то место, откуда он загадочным образом исчез несколько дней назад. От этих «чудес», хочу заметить, у нас у всех четко выработался иммунитет против рассеянности и невнимательного отношения к вещам. Опыт полезный.
Фото: Сергей КОЛЯСКИН.
Обед из «пельменных валунов»
Поскольку проводного электричества в избушке не было, наше утро начиналось с момента, когда утренний свет из окна уже освещал наше жилище. Первым делом проверялись показания термометра, висевшего за окном и все, кто вскакивал первыми, топали на реку, за водой. Министр Алексей Бетехтин, человек культурный и креативный, уже на другой день нашего житья-бытья, обнаружив на столе бутылочку монастырского можжевелового сбитня, вдруг просиял и громко заявил:
— Друзья! Бар «У Ильича» объявляю открытым!
В последующие дни Алексей Валерьевич, пробудившись и привалившись к столу, тут же говорил:
— Бар «У Ильича» открыт!
Тут же начинался гул голосов и шум газовых горелок. На момент похода все участники имели наборы походной посуды, примусы, работающие на газу, именуемые «джетбойлами», термокружки, хорошо держащие температуру налитого в них напитка и прочие, существенно облегчающие походный быт, вещи. Утренней порой ароматы чая и кофе смешивались в непередаваемый запах, появлялись запасы харчей, начинался неспешный завтрак. Рачительный Ян Иванович скептически обозревая жалкое, на его взгляд, галетно-печенюшно-вафельное «изобилие», покидал на краткий миг застолье и возвращался с улицы в парах морозного воздуха с чем-то более существенным. Согласитесь, дорогой читатель, что дома вы вряд ли станете есть копченую лосятину с вафлями вприкуску. Хотя…
В момент появления охотничьих деликатесов, очень важно было не подпускать сразу к столу товарища Памира. Памир с урчанием бросался на копчености и мог как росомаха, то есть, отгоняя прочих желающих полакомиться, сожрать все сам; как сказал кто-то из наших острословов - «сточить в одно жало». Его никто за это не попрекал, гурмана понимали и только деликатно намекали, что, мол, не один же ты в избушке.
Приготовление пищи в условиях суровых температур было делом непростым. Во-первых, костер. Высота снежного покрова была серьезной, мы копали полдня, чтобы организовать площадку для костра. Когда огонь уже горел, нужно было все время его поддерживать, так как, я уже упоминал, что дрова все время были сырыми и неважно разгорались. Дров решено было заготовить с запасом сразу в первое утро, об этом я сказал в начале этого рассказа. Несколько человек на снегоходах отправились искать упавшие лесины и прочий сухостой. Парни поехали по реке, держась как можно ближе к берегу, так как проехать по тайге нечего было и думать. Они скрылись из поля нашего зрения, и их не было довольно долго. Так долго, что на их поиски были отправлены еще два снегохода и трое наших товарищей.
Наконец, спустя час или более вернулись все и по разговорам и по внешнему виду было понятно, что заготовка дров едва не обернулась трагедией. Высмотрев здоровенный поваленный ствол, лежащий на берегу, Саша подъехал к нему поближе и ушел целиком со своим снегоходом в воду – коварные своей незаметностью речные ловушки были расставлены теплыми ключами, бьющими из глубины, повсюду.
Снегоход и пилот были спасены, но ситуация была очень близка к критической. Она осложнилась тем, что вытянув машину из воды, Саша обнаружил потерю крышки бензобака. Это попросту означало, что его снегоход – причем его собственный, не «казенный» – превращался из транспортного средства в экспонат на полянке. Благо, что друзья не отчаялись, а хорошенько огляделись вокруг и крышка была найдена в снегу, недалеко от промоины, чуть не поглотившей снегоход. Как крышка вдруг отвинтилась и незаметно улетела в сугроб – понять было трудно.
«Лесорубы» вернулись к избушке Ильича с триумфом – несколько толстых и длинных, поломанных ветрами и бурями стволов были волоком доставлены на место стоянки. Мы вооружились топорами, раскочегарили бензопилу и принялись сучковать деревья, пилить их на чурбаки, колоть, и складывать в поленницу готовые запасы топлива. На сильном морозе чурбаки лихо разлетались на несколько частей, и было видно, что дерево промерзло до сердцевины, значит гореть оно будет так себе.
Мы собирались первоначально готовить на газу, но большой газовый баллон приходилось все время держать в избушке, ведь газ остывал на свежем воздухе очень быстро, поэтому большой братский котел сначала висел над костром, потом его вносили под крышу дома и «доводили» содержимое до готовности уже на газу. Меню кулинарными изысками не блистало. Старый Старший Прапорщик очень любил пельмени. Да и кто же не любит пельмени?! Как зимняя походная еда пельмени незаменимы. Понимая это, мы прихватили приличный запас этого сытного и традиционного блюда.
Но если большая часть продуктов оказалась в холоде автомобильного кузова, то запасу пельменей тотально не повезло – они были загружены в капсулу одной из бронемашин. Когда на берегу Малой Тошемки мы, после неудачных попыток переправы на «Уралах», грузили продукты в ящики саней-кухни, то увидели, что сделала с пельменями огненно-горячая дизельная печка внутри капсулы легкобронированной машины. Картонные коробки, разумеется, остались целыми. Ну почти. А вот их содержимое превратилось в густую слипшуюся массу, потом ставшую на морозе камнем. От этих пельменных валунов топором откалывались фрагменты и бросались в котел. А что было делать?! Старший Прапорщик видя такую гибель обожаемого кушанья безутешно качал головой. Человек малословный и в эмоциональном плане сдержанный, тут, наблюдая картину глумления над тем, что еще вчера могло бы ароматно дымится на тарелке, Старый Прапорщик просто уходил, трагически вздыхая. Простить бесславный конец пельменей просто так и смириться с их потерей он был не в силах.
Фото: Сергей КОЛЯСКИН.
«Дали бой бескультурью и бездуховности!»
День с утра до вечера был занят прежде всего подготовкой снегоходов к предстоящему подъему на перевал Дятлова. От избы Ильича до перевала порядка тридцати километров, но это расстояние только кажется небольшим и без труда преодолимым. Это трудный путь. Если вдруг вас застигла непогода – сильный ветер со снегом, метель, туман, что и зимой случается здесь нередко, то от мысли подняться на перевал лучше отказаться. Перевал не простит и малейшего безрассудства. Если вы сильный и выносливый человек, если снегоход ваш полностью исправен и хорош на ходу, то это прекрасно, цели вы достигнете, но эти факторы ничто, если нет соответствующей погоды.
Путик, накатанный снегоходчиками ранее, может мгновенно исчезнуть под снегопадом, его может перемести заносами, если ветер будет порывистым, и дорогу вы гарантировано не отыщете. В тайге нет прямых путей. Если предстоит объезд препятствия, то нужно приготовиться, что это будет не быстро. Глубокий снег скрывает ловушки не хуже речного заснеженного льда, и утонуть в снегу вашему железному другу ничего не стоит, поверьте.
Выход на перевал, как вы все уже знаете, был намечен на 23 февраля. Два дня подряд – 21 и 22 февраля температура была близка к показателю -50 днем, опускаясь в ночные часы еще ниже. Было решено отправить на перевал передовую группу во главе с товарищем Памиром и в дневное время установить у подножия горы Холатчахль («Горы Мертвецов») базовый лагерь, состоящий из палатки с печкой и расчищенной площадки для стоянки снегоходов. По замыслу командира, в ночь с 23 на 24 февраля, совершив восхождение на перевал, мы должны были заночевать в этом лагере и затем попробовать пройти какое-то расстояние в сторону горы Отортен.
Выехав рано утром от избы Ильича, передовая группа поднялась вверх и поставила лагерь прямо под самым перевалом, в редколесье, на открытом месте, справа от санного пути. Глубина снега на месте установки лагеря превысила показатель в два с половиной метра. Восторженный Памир накопал в снегу окопов и радовался как дитя своей снежной фортификации. Поставив палатку, во время натяжения углов которой, Сергей Михайлович получил ожог руки тросом – так было холодно наверху. Группа обследовала окрестности лагеря и благополучно вернулась в избу Ильича.
Наши товарищи принесли нам новость двоякого содержания. Да, в районе перевала было очень тихо, а еще пару дней назад там гулял ураганный ветер, но это была тишина в таком холоде, что без пункта нормального обогрева, располагая только химическими теплоидами в одежде и в обуви, находится больше двух-трех часов там наши друзья не смогли. Они пытались затопить печь, но дрова не стали гореть и печь даже не дымила, она просто не «работала».
Во время нахождения передовой группы на траверзе перевала, еще один снегоход, переданный для испытания и проверки, вышел из строя и был оставлен у базового лагеря. Причина поломки из-за аномального холода не устанавливалась, но и так было понятно, что снегоход этот, как говорится – «минус один». У нас в группе тоже было тревожно – заболел Игорь, явно по причине ночного купания в полынье на реке Лозьва и были весьма резонные опасения, что ему понадобится эвакуация.
Было созвано совещание в баре «У Ильича». Иван Васильевич и Памир жарко спорили, обсуждая варианты возможного хода событий, не исключая и того варианта, что нам придется не солоно хлебавши убраться с перевала, так и не ступив на него. Командирский «мозговой штурм», поддержанный подачей идей всей группой, закончился самым оптимистичным выводом – сидим до 23 февраля, а там поглядим.
Вечером мы хотели посмотреть свежий по тому году сериал «Перевал Дятлова», он был скачан Коляскиным на флешку, а у нас с собой были ноутбук и бензиновый генератор, работавший, правда, от низких температур через раз, но на показ фильма его должно было хватить. Генератор был совершенно необходимой вещью. Зарядка аппаратуры, освещение места работ в темное время, зарядка молчащих наших телефонов - связи не было никакой, но телефоны мы исправно заряжали, все это производилось ежедневно и работы «дырчику» хватало. Только вот желание работать у него появлялось не каждый раз.
Долго механики на улице возились с генератором, наконец, он заверещал и, о чудо, в избушке вспыхнула лампочка-переноска, немедленно названная «лампочкой Васильича». Народ развеселился и приободрился. Экран ноутбука должен был заменить домашний кинотеатр и все были в предвкушении предстоящего сеанса. «Дырчик» тарахтел, лампочка горела, ноутбук включился, а вот флешка работать отказалась наотрез. Изба не желала, чтобы мы смотрели фильмы про перевал. На флешке открывались все видеофайлы, кроме папки с сериалом, так что кинопросмотр нам пришлось с разочарованием отменить.
Понимая, что культурную программу надо как-то спасать, я предложил свои услуги популяризатора исторических сведений и предложил начать лекторий на тему Всемирной истории. И меня поддержали. Иван Васильевич предложил не мучать генератор и сумерничать при свете свечи. Был вынут из чехла, собран, заправлен и приготовлен кальян, без которого наша команда не пускалась в путь. Начался упоительный вечер, относящийся к самым лучшим из моих личных воспоминаний о походе.
Поскольку время в избе Ильича текло совершенно по-особенному, то вечер казался бесконечным. Собрав в кулак всю эрудицию я принялся за долгое и цветистое устное повествование о том, какое прошлое было у края, в котором мы оказались. Иван Васильевич, я сам, да и многие из нас читали замечательный роман Алексея Иванова «Сердце Пармы», вот в подобном ключе я и постарался изложить вслух свои мысли. Будучи во время студенческой поры большим поклонником Льва Николаевича Гумилева, я прочел почти все книги, вышедшие из-под пера этого замечательного историка и этнографа. И сейчас была возможность поведать своим товарищам о тех исторических персонах, которые потрясали мир. Говоря о культуре и верованиях финно-угров, о прошлом Урала, о мадьярской «великой Леведии» я незаметно «доехал» до Монголии и упомянул Тэмуджина из рода Борджигин, больше известного как Чингиз-хан.
— Про Чингиз-хана поподробнее, – попросил, булькая кальяном и пуская пряный дым наш командир.
Все закивали и загудели. Но едва я начал говорить, как Дамирыч вдруг закричал:
— Стойте! Подождите!
Он метнулся к своему спальному месту, достал из кофра платформу с камерой, уселся на пол прямо напротив меня, включил софит и сказал:
— Отец Игорь, давай все с самого начала!
И сейчас гуляет по Сети ролик под названием «Чингиз-хан. Человек, который хотел завоевать мир». Слоган бессовестно утащен нашим оператором у Рене Груссе, французского историка, давно написавшего книгу с таким же названием.
— Дали бой бескультурью и бездуховности, – сказал министр культуры Челябинской области. – Только больше так долго не надо, а то чаю не хватит.
Он как истый бармен переживал за ассортимент напитков придуманного им бара «У Ильича».
Мы с Иваном Васильевичем вышли после духоты избушки под высокое ночное небо, хотелось подышать перед отбоем.
— Завтра попробуем качнуть связь, – задумчиво сказал командир. – А то тишина такая странная, надо хоть эфир послушать.
Запрокинув голову, я смотрел в звездную бездну северной зимней ночи. Мне показалось, что я не на Земле, а где-то далеко от нее. Иван Васильевич тоже разглядывал небосвод, называл негромко созвездия, планеты, прекрасно видные в морозном прозрачном воздухе как в лучшем планетарии. Любуясь звездами в холоде ночи ни он, ни я даже и не подумали, что вот уже несколько дней, перемещаясь от места к месту, обживая избу Ильича, мы находимся без всякой связи с внешним миром. Мы ушли из Вижая несколько дней назад и больше не подавали никаких вестей о себе. И далеко, в нашем родном городе, никто не знал где мы и что с нами.
Продолжение следует.
К ЧИТАТЕЛЯМ
Стали свидетелем интересного события или происшествия? Сообщите об этом нашим журналистам: +7-904-934-65-77 (Telegram) или kpchel@phkp.ru.
Подпишитесь на нас: ВКонтакте, Одноклассники, Telegram, Дзен.
При использовании материалов издания ссылка на «КП-Челябинск» обязательна.